Я был в Праге два раза. В первый приезд жил в самой Праге, в районе, который прекрасно знает каждый поклонник «Бравого солдата Швейка», – Нуслях. «В Нуслях что ни день, то драки. Известное дело – Нусли». К счастью, времена – они меняются. За пару недель пребывания в Нуслях я никаких драк не заметил. Кроме моей драки с обнаглевшим негром-таксистом.

   Мы туда приехали с моим тогдашним шефом. Перед ним стояли всякие деловые задачи – переговоры, заключения контрактов на предмет поставки в Россию знаменитого чешского пива и сантехники, я же приехал, чтобы просто отдохнуть, погулять по Праге и продегустировать всевозможные сорта пива. Что мне, кстати, вполне удалось.

   Жили мы в небольшом частном пансиончике, который содержала немолодая супружеская пара. Шефа поселили в шикарном номере для новобрачных, который находился на втором этаже, меня же, как личность менее важную, в мансарде под крышей. Впрочем, комната была довольно просторная и опрятная, к тому же в ней нашлась отдельная ванная комната, так что никаких неудобств я не ощущал. Почти никаких неудобств, потому что в первый же день выяснилось, что расход горячей воды на тело населения в пансионе ограничен. Я же этого не знал, поэтому сразу по приезде забрался в ванную, врубил горячую воду и стал читать какую-то книгу, которую притащил с собой из Москвы. Есть у меня такая дурная привычка – читать в ванной. Когда же я прочитал несколько главок и решил приступить к торжественной части возлежания в ванной – бритью, горячая вода неожиданно закончилась, что стало для меня довольно неприятным сюрпризом. Так что пришлось отправляться обедать с шефом небритым, что противоречило моим эстетическим концепциям.

   Обед в ресторанчике, который находился неподалеку от пансиона, был прекрасен. Простая, но очень вкусная еда и море пива. В чешских кафе вас не спрашивают, будете ли вы пиво. Вас спрашивают, какое пиво вы будете: светлое или темное. Когда я расправился с первой кружкой и судорожно выискивал в разговорнике фразу: «Принесите еще пива, пожалуйста», шеф мне сказал:

   – Леша, ты находишься в благословенной стране. Здесь не надо изучать язык, чтобы заказать еще одну кружку. Достаточно сказать просто: «Еще пива».

   Я последовал его совету и заявил официантке: «Еще пива». И что вы думаете? Принесла! Еще как принесла! Потом оказалось, что эта фраза на чешском языке звучит почти точно так же, как и в русском, – «Ще пива». Вот тут я сразу полюбил чешский язык.

   Шеф меня периодически брал на всякие деловые обеды, так что я в полной мере смог измучить принимающих нас чехов своей неуемной любовью к Гашеку и «Бравому солдату Швейку». Я непрерывно орал, что желаю полностью повторить знаменитый швейковский анабазис, прошлявшись по всем селам и весям, а при этом мне необходимо переночевать в стогу под Путимом, посидеть в кутузке и так далее. Надо сказать, что чехи очень спокойно и корректно воспринимали мой фанатизм (хотя, как мне часто рассказывали сами чехи, они не очень любят Гашека, так как он, цитирую, «был коммунист и алкоголик») и старались выполнять все мои пожелания, хотя в стогу под Путимом меня так и не бросили.

   Только по возвращении в Москву я вдруг представил, что ко мне в гости приезжает чех, начинает кричать, что он – фанат Льва Толстого и желает немедленно отправляться в Ясную Поляну, чтобы ходить босиком, рассказывать детишкам всякую чушь об огурцах разной длины и создавать ребятенков крепостным крестьянкам, после чего я в полной мере оценил корректность и сдержанность чехов. Кстати, они были настолько любезны, что спустя пару недель прислали мне издание «Швейка» на чешском языке (находясь в Праге, я долго орал, что мечтаю прочитать «Швейка» на языке оригинала). Это действительно было очень трогательно, потому что чехи сделали это от чистой души, ведь со мной их не связывали никакие деловые взаимоотношения.

   Прекрасно помню посещения святыни для каждого фанатика бравого солдата Швейка – трактира «У Чаши» («У Калеха»). Рассказываю все по порядку.

   Утром мы с шефом отправились в один небольшой чешский городок, где был пивоваренный завод, чтобы взять там образцы пива в бутылках. Привезли нас туда очень рано, где-то в 9 утра, поэтому сопровождающий нас чех предложил сначала позавтракать в кафе. Мы расположились за столиком, стали листать меню, а чех очень вежливо спросил: «Что господа желают заказать? Может быть, водки? Граммов по двести?» Причем это было сказано совершенно искренне, без всякой иронии. Мы с шефом сразу объяснили, что никогда не пьем раньше вечера, то есть двух часов дня, на что чех ответил, что он уже давно общается с русскими, поэтому знает, что у них два часа дня очень часто наступает никак не позже девяти утра. День на пивоваренном заводе пролетел незаметно, и мы вернулись в пансион нагруженные бутылками с образцами.

   Вечером шефу предстояла встреча с одним из его старых партнеров. Как выяснилось, партнер ему должен был денег, но отдавать не собирался. Шеф это хорошо знал, но хотел попросить мужика, чтобы он хотя бы провел нас в мой вожделенный трактир «У Чаши», потому что было известно, что туда очень сложно попасть и нужно заказывать столик чуть ли не за пару недель. Шеф также был осведомлен, что посещение этого трактира – главная цель моей поездки, поэтому на встречу мы отправились вместе (при этом нас сопровождал еще один деловой партнер шефа, который в тот момент жил в Праге).

   Должник, пан Кралик, оказался весьма дородным мужиком, весом килограммов 150. Когда все необходимые формальности были соблюдены (то есть Кралик объяснил, почему он не собирается отдавать деньги), ему было предложено устроить нам посещение трактира «У Чаши» и на этом окончить все взаиморасчеты.

   В трактире было очень людно. Как только мы зашли, нашим взорам предстала целая компания каких-то шикарно одетых итальянцев, которые хотели немедленно попасть внутрь. Но вежливый и суровый менеджер объяснял им, что сейчас необходимо записываться не менее чем за месяц, чтобы посетить эту историческую реликвию. Я уже думал, что моим надеждам не суждено сбыться, но тут менеджер перестал обращать внимание на итальянцев, подошел к нашей группе и спросил, чего бы мы хотели. Пан Кралик объяснил цель нашего визита. И тут выяснилось, что менеджер вполне готов предоставить нам столик (еще бы, ведь Кралик был чехом), но где-то через двадцать минут. А подождать нам предложили в небольшом баре, который располагался рядом с трактиром. Кстати, почти во всех странах, где я был, менеджеры всегда отдают предпочтение коренным жителям. Так, по моему мнению, и должно быть. Увы, только у нас в России иностранец – человек, перед которым открыты все пути. А своих в наших заведениях считают людьми второго сорта. Удивительно, но это факт.

   Мы с приятностью провели время в баре по соседству (он тоже носил какое-то «швейковское» название, но это была явная профанация, потому что такой бар в книге не упоминался), а через двадцать минут нас пригласили за столик в трактир «У Чаши». Сбылась, черт побери, моя мечта! Трактир представлял собой огромный зал без всяких перегородок, в котором сидело дикое количество немцев (они просто обожают это место), а на стенах были изображены некоторые сцены из «Швейка». Над баром, как и полагается, висел портрет Франца Фердинанда, искусственным образом засиженный мухами (чтобы в полной мере воссоздать колорит книги). По залу ходили два человека: аккордеонист и тубист, которые играли австро-венгерские и немецкие песенки. Кстати, тубист был – вылитый Швейк с рисунков Йозефа Лады. Жаль, что у меня с собой не было фотоаппарата. Чаевые музыкантам кидали прямо в зев тубы. Интересен еще тот факт, что музыканты с удовольствием пили со всеми посетителями, которые подносили им рюмку. Я даже боялся, что долго в таком темпе они не продержатся. Впрочем, я точно не видел, может быть, им специально приносят воду, а не алкоголь. Во всяком случае, в течение пяти часов, которые мы провели в этом месте, они играли прекрасно и ни разу не сбивались.

   В трактире «У Чаши» принята очень интересная система. Поскольку это очень дорогое туристическое заведение, каждые пятнадцать минут перед вами ставят новую кружку с пивом и рюмку «сливки» – сливянки (изумительной сливовой водки, которая является национальным напитком в Чехии; должен сказать, что мне «сливка» нравится намного больше водки, которую, впрочем, я никогда особенно не любил). Делается это для того, чтобы напитки, стоящие перед гостями, всегда были свежими. Пить их все время, в общем-то, не обязательно, но мы же – россияне! Раз уплачено и поставлено, значит, надо пить. Вот мы и пили. А просидели мы там, как я уже говорил, часов пять. Пан Кралик пил наравне со всеми, но его развезло довольно быстро, поэтому он сначала вступил было со мной в спор о «Швейке», из которого я вышел победителем, после чего расчувствовался и сказал, что завтра подарит мне портрет Франца Фердинанда, который хранится у его дедушки в сарае на даче. Я было возрадовался, но потом увидел, как пан Кралик пытается прикурить зубочистку, и понял, что от обещаний до их реализации – как до Луны.

   В трактире между тем было чрезвычайно весело. Немцы с удовольствием пели свою «Розамунду», медные монетки сыпались в тубу, как из рога изобилия, так что «Швейк» уже практически не играл, а только прохрюкивал сквозь звон монет нечто невнятное. Наконец, мы решили, что пора уходить. Шеф попросил, чтобы я расплатился за всех, чтобы не утруждать сегодня народ томительными подсчетами. За пять часов, проведенных четырьмя мужиками в очень дорогом туристическом месте, где мы поели вволю, и где каждые 15 минут перед нами меняли кружки с пивом и «сливкой», я заплатил порядка 90 долларов. По московским ценам – это просто даром. Впрочем, в чешских кафе и ресторанах еда очень недорогая. Обычно за обед с парой пива на одного человека выходит порядка 3-4 долларов.

   Мы еще немного поболтались в холле трактира, где расположены несколько ларьков, торгующих всякими «швейковскими» сувенирами. Я себе на память купил маленькую – на два литра – кружечку для пива с изображением бравого солдата Швейка. Когда мы вышли на улицу, пан Кралик что-то нечленораздельно сказал на непонятном языке (на чешский это не было похоже), после чего падающим шагом удалился в непонятном направлении. Мы же подивились слабости организма пана Кралика и отправились догуливать в какой-то ресторанчик, который нашелся на противоположной стороне улицы. Кстати, я все помню довольно отчетливо. Мы вели себя вполне пристойно, а во всех следующих кабаках пили только виски. И даже в пансион добрались спустя часа четыре, не больше. При этом мы ехали на такси, которое вел улыбающийся чернокожий бандит, свободно владеющий русским языком. Он очень душевно с нами трепался, но когда приехали на место, назвал сумму, вчетверо превышающую обычную. На вопрос, откуда взялась такая большая плата, ведь мы не собираемся покупать его такси, этот негодяй достал из бардачка машины плакат, где было написано по-английски что-то вроде «Экскурсионное такси с гидом. Плата увеличивается в четыре раза». Мне удалось удержать шефа, который непременно хотел разорвать этого негодяя вдребезги пополам, таксист же получил ту плату, которую я посчитал разумной, после чего все жители района в течение пятнадцати минут выслушивали отборный мат таксиста, который с болью в душе изливал свое разочарование. Кстати, ругался он вполне профессионально. Как выпускник института дружбы всяких народов. Нам, собственно, это было на руку, так как таксист разбудил хозяйку пансиона и она впустила нас внутрь.

   Между тем на следующий день рано утром нам предстояла очередная деловая поездка. В этот раз – на завод по производству знаменитой чешской сантехники. Я на автопилоте поставил будильник, который, вопреки всем правилам человеколюбия, разбудил меня в 8 утра. Впрочем, в те времена я еще был вполне молодой, поэтому без особых усилий вставал наутро после подобных мероприятий. Поднялся, быстренько принял ванну, следя по часам за отпуском горячей воды, после чего спустился к шефу. Тот сидел на кровати, методично кидаясь в звеневший будильник наручными часами, подушкой, одеялом и картинами со стен комнаты. В ответ на мое энергичное приветствие он хрипло сказал:

   – Леха! У тебя там наверху лежат образцы с пивом?

   – Ну да, – ответил я. – Лежат. Дожидаются своего звездного часа.

   – Неси! – сказал шеф с неимоверной мукой в голосе.

   Я быстренько побежал наверх, притащил сумку с образцами, и мы их весьма вдумчиво и целенаправленно продегустировали. Вот такие дела. Так что нечего удивляться, что великолепнейшее чешское пиво в России представлено не в полном объеме. Я подозреваю, что большинство образцов постигла та же героическая участь.

   И еще один маленький эпизод, о котором я хотел бы рассказать. В один из дней шеф предложил вечером посетить довольно уникальное место: сеть ресторанчиков под музейной площадью, которые расположены прямо на территории маленьких пивоваренных заводов. Представьте себе анфиладу кафешек и ресторанов, где почти с каждого столика видны огромные медные цистерны, в которых готовится молодое пиво. Разумеется, к блюдам подается именно это пиво. Мы долго ходили по анфиладам, любуясь пивзаводом, затем сели в одной из галерей за столик. Шеф мне порекомендовал заказать знаменитое чешское блюдо – свиное колено. Я же хотел есть, как медведь – бороться, поэтому сначала поинтересовался у шефа – одно колено мне заказывать или два. Шеф благодушно сказал, что одного будет вполне достаточно. Подошла официантка, я ей заказал КОЛЕНО и пива. Шеф же заказал себе только пиво и тарелку с прибором. Я знал, что он тоже сильно хочет покушать, поэтому поспешил заявить, что своим коленом с ним делиться не намерен. Шеф неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал. Через несколько минут принесли мое блюдо. Нет, неправильно. Принесли БЛЮДО. Это была огромная вытянутая тарелка (правильнее сказать – лоханка), на которой лежал кусок мяса неимоверных размеров. Кстати, свиное колено в Чехии не жарится и не запекается, а как бы тушится, поэтому блюдо представляет собой нечто похожее на свиную тушенку, но очень вкусную. И вот тогда я понял мудрость моего шефа, потому что такое огромное блюдо мы даже вдвоем до конца съесть так и не смогли. И это два здоровых мужика. И это под три-четыре кружки молодого пива и разговор о бизнесе. Так что если попадете в эти места и закажете свиное колено, рассчитывайте сразу на четверых.

   Вторая моя поездка в Чехию в полной мере описана в «^{Непутевых заметках по Чехии}», так что я не хочу повторяться. Кстати, я уже говорил о том, что эти заметки вызвали у некоторых читателей всевозможные негативные отзывы. «Как ты посмел написать всяких гадостей о Чехии? – писали эти читатели. – Да как тебе не стыдно? Почему ты о Праге не написал ничего хорошего?» и так далее, и тому подобное. Честно говоря, меня это весьма удивило. Я не ставил перед собой цели сделать обзор Чехии или Праги. Я просто рассказывал о том, как мы с женой отдохнули (и весьма неплохо отдохнули) в маленьком городке Падебрады. Да, там было много всяких неудобств, о чем я и рассказал. И мне не очень понятно, почему это так возмутило некоторых читателей. Я очень люблю Чехию, чехов и Прагу. Я люблю приезжать в этот город. А если о чем-то рассказал несколько иронично, так, дорогие мои, я и к себе весьма иронично отношусь, почему бы мне не относиться иронично ко всем остальным? Это же вполне логично, ведь правда?

   Как много и как мало можно узнать о стране, в которой находишься в течение 10 дней.

   Мы жили не в Праге (что, собственно, и хорошо), а в маленьком городе-герое в 50 километрах от Праги, который величественно назывался Падебрады. Основное занятие населения этого городка – питье минеральной воды и катание на велосипедах. Минеральная вода там бьет как минимум в десяти различных местах (где ее можно набирать просто ведрами), но народ обычно предпочитает ее пить в специально отведенных местах, где за каждый стакан следует уплатить 1 крону. Я не зря назвал Падебрады городом-героем, ибо героизм, с которым падебрадцы пьют этот напиток, цветом напоминающий, пардон, ослиную мочу, а запахом – сероводородный цех мощного химического завода, заслуживает искреннего восхищения. Интересен тот факт, что побочных эффектов у этой воды не так уж и много: пара-тройка видов аллергии и почти гарантированные камни в почках.

   Я долго думал, откуда, собственно, они добывают эту воду, но потом все выяснилось: в одном из ресторанчиков нам подали именно эту минеральную воду, которая называлась по имени реки, на которой стоит город Падебрады. Вода так и называлась – «Падебрадка», что и открыло истинный источник поступления этого нектара падебрадцев.

   Теперь по поводу велосипедов. Так как городок очень маленький и многие жители не имеют машин, они предпочитают кататься на велосипедах, причем велосипед там – полноправный участник движения на автомобильных дорогах, и бывает очень забавно смотреть, как по узкой улочке едет со скоростью умирающего пешехода какая-нибудь почтенная матрона, а за ней тянется хвост из трейлеров, которые, как ни странно, весьма покорно следуют за ней и даже не пытаются сигналить, видимо, боясь разрушить хрупкое очарование движения столь почтенной дамы.

   Среди падебрадцев есть забавная традиция пристегивать свои велосипеды к всевозможным железным частям улицы маленьким тросиком (перекусить который можно даже обычными ножницами), который запирается или на крохотный замочек, или на «кодовый замок» (так они громко величают три рычажка с цифрами, каждый из которых при установке на нужную комбинацию издает довольно громкий щелчок). Такими тросиками, впрочем, пристегиваются только современные дорогие велосипеды. Другое дело – насквозь проржавевшие монстры, на которых катались еще их прадедушки из чехословацкого корпуса. Их уже пристегивают такими цепями, что становится страшно за несчастные фонарные столбы, которые печально охраняют эти анахронизмы начала века.

   Надо, тем не менее, отдать должное их велосипедному мастерству: там с огромной скоростью шныряют такие бабульки и дедульки (без велосипеда они ходят со скоростью метр в полчаса), что просто диву даешься.

   Мы жили в маленьком домишке (на котором висит гордая вывеска «Отель», но сами чехи называют его скромнее – «Пензион»). В номере мы с Марией, правда, могли поместиться вдвоем, но для кота Парловзора места бы уже не хватило. Обслуживающий персонал «пензиона» сохраняет прекрасные и достойные восхищения «социалистические методы хозяйствования», которые заключаются в том, что десяток менеджеров и два официанта весь рабочий день просиживают в пансионном ресторанчике, попивая пиво и выкуривая бешеное количество сигарет (больше всего, кстати, курят там женщины, но о них – позднее). Чтобы получить в номер, пардон, туалетную бумагу, приходится писать заявление младшему менеджеру, который отправляет его среднему менеджеру со своей резолюцией, тот – старшему менеджеру, который, в свою очередь, вызывает постояльцев, чтобы те честно ответили – зачем она им, вообще говоря, нужна и сколько метров они будут иметь наглость потратить.

   В номерах убиралась весьма своеобразная девушка. Она все время возила с собой огромный пылесос, и ее метод уборки заключался в следующем: пылесос торжественно ввозился в номер, включался, затем она задумчиво стояла минут пятнадцать (видимо, отправляя какие-то религиозные обряды, которые разрешается производить только под звук включенного пылесоса определенной марки), далее аккуратно складывала одеяла на постели пополам, выключала пылесос, после чего религиозное действо (а значит – и уборка) заканчивалось.

   Спать в номере было весьма интересно: окно выходило прямо на местный Бродвей (который у них там называется «Пеши зона»), где всякая жизнь замирала примерно к 24 часам, но каждую ночь, примерно с 2 до 4 утра, под окном раздавались какие-то дикие крики и вопли на чешском языке. Были ли это ритуальные жертвоприношения после употребления местной минеральной воды? Не знаю. Я, скорее, склонен думать, что под окнами орали специально подготовленные в Пакистане падебрадские экстремисты. Уж больно они вопили. Как настоящие пакистанцы.

   Зато с шести утра начинались уже обычные и такие знакомые беседы дворников, которым, как это принято и у нас, совершенно необходимо было выяснить, что думают по поводу нынешней политической ситуации дворники на другом конце Падебрад. Жаль, что я летел самолетом и не имел возможности провести с собой более-менее мощное оружие… Падебрады, в этом случае, имел бы шанс стать весьма тихим и приятным городком. Размеры города, кстати, впечатляют: мы в первый день совершенно случайно поехали в противоположную пляжу сторону и обогнули, таким образом, весь город. Вся поездка заняла у нас 10 минут.

   Рядом с городом был когда-то песчаный карьер, который залили водой, и получилось вполне приличное озерцо. Это было не так давно, поэтому озеро еще не обросло всякими цветистыми легендами (чехи их, кстати, очень любят) о том, как Ярослав Вобейда и Здена Свободова, узнав о том, что злые родители не разрешают им пожениться, пока они не заведут 12-го ребенка, бросили самих себя на съедение местным пиявкам.

   Вокруг озера – песчаные пляжи. Чехи весьма консервативны в вопросах купания, поэтому обычная часть пляжа занята в основном молодежью и школьниками, а бабульки, дедульки и семьи предпочитают загорать на нудистском пляже. Никогда не забуду картину с нудистского пляжа: три профессора с какой-то научной кафедры (лет по 75) и дама-доцент (лет под 65) стоят кружочком и с весьма серьезным видом обсуждают какие-то животрепещущие научные проблемы. Выглядело это просто потрясающе.

   Машины у них очень интересные. Хорошую «иномарку» типа «Мерседеса», «Ауди» и т.д. встретить почти невозможно, зато полно «Шкод» (это так их машины называются) всевозможных степеней старости. Чехи не стали размениваться на мелочи – создавать разные автомобильные заводы, поэтому выпускают только «Шкоду», ранние модели которой весьма напоминают наш «горбатый запорожец», средние – 408-412 «Москвич», а современные – вылитые «Жигули» девятой модели. Под термином «наши машины» я, конечно, понимаю наши модели, которые мы также слизывали у дикого Запада.

   Еда. Чешская кухня. Это вообще – отдельная песня. Я, как большой любитель вкусно поесть и как большой ценитель всевозможных кухонь, провел тщательное исследование и пришел к одному-единственному выводу – это печально. Основное чешское блюдо – это кнедлик. Когда я читал «Похождения бравого солдата Швейка» и натыкался на упоминания о неземном вкусе кнедлика, воображение рисовало что-то воздушное, упоительно вкусное и с огромным количеством мяса. Действительность грубо оборвала мои юношеские мечты. Как совершенно серьезно сказал один знакомый чех: «Чехия – середина Европы. Мы впитали в себя все лучшие традиции европейских и азиатских кухонь, которые соединились воедино и получился КНЕДЛИК! У нас его – более 60 видов!» На самом деле кнедлик – это или маленькая котлетка, или нарезанные кружочки этой котлетки, которые готовятся обычно из манки, теста и картошки. В домашних условиях вы вполне можете составить себе впечатление о его вкусе, накрошив в тарелку манной каши, хлеба и вареной картошки.

   С кнедликом связана одна история. В последний день я решил отдать в полной мере должное национальной чешской кухне и долго лазил по меню, выбирая самое убойное блюдо; наконец, увидел изумительное название (в русском варианте меню), которое звучало как «валосатый кнедлик» (в оригинале было именно так). Заместитель директора пансиона объяснила мне, что это – самое знаменитое у них блюдо и, если я его не попробую, можно считать, что я ничего не понимаю в чешской кухне. Для его приготовления, сказала она, требуется особенный натуральный продукт, поэтому она сейчас пойдет на кухню и убедится в наличии этого продукта, чтобы они смогли-таки в полной мере ублажить дорогого гостя из Москвы. Я был сильно заинтригован, поэтому заказал эту пищу богов и красу чешской кухни. Через час торжественно принесли тарелку… Следует заранее пояснить, что для меня еда без мяса – это вообще не еда. Более того, если я на ужин не получу хотя бы 300-800 граммов мяса, то становлюсь весьма страшным в гневе и успокоить меня можно только огромной свиной отбивной. Так вот, на тарелке лежало семь котлеток, сделанных исключительно из манки. КОТЛЕТЫ ИЗ МАННОЙ КАШИ – вот что они мне подсунули! А ведь рядом сидела эта заместитель директора и внимательно искала на моем лице выражение благоговейного восхищения перед этим сногсшибательным блюдом. Я мрачно СОЖРАЛ (прошу прощения, но иного слова здесь просто не употребить) эти манные бесчинства, после чего, объяснив ей, что мне необходимо прогуляться в парк, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства после употребления столь замечательного во всех отношениях национального продукта, позорно сбежал в другой ресторан, где вкусил здоровенный бифштекс и понемногу отошел от жуткого чувства ненависти к чешской кухне, которое меня переполняло, и смог уже в довольно миролюбивом настроении удалиться в номер, чтобы посмотреть фильм «Назад в будущее» на чешском языке.

   В чешских ресторанах обычно довольно большой выбор блюд, так как они очень любят включать в меню разные национальные кухни. Я не знаю, правда, кто им рассказал, что «настоящий грузинский шашлык» – это отварная ГОВЯДИНА, которую слегка подрумянивают на гриле и подают нанизанной на зубочистки, а в качестве «Цыпленка Господина Китайца» (типа «утки по-пекински») подают жареного цыпленка, рядом с которым лежит миндаль и чернослив, но выбор, тем не менее, большой. Что касается, впрочем, вегетарианской кухни, так у них о ней также весьма странные представления: в качестве «ризотто» (овощи с рисом) подается отварной рис, перемешанный с консервированной морковью и горошком и разогретый в микроволновке. Словом, полный бардак.

   Чешский язык весьма странен: сначала кажется, что можешь все понимать, потом понимаешь, что ничего понять не можешь. Он состоит из жуткой смеси слов, среди которых преобладают русские и польские, но попадаются и немецкие. Примечателен тот факт, что чехи страшно ратуют за чистоту своего языка, поэтому «компьютер» у них имеет собственное название и звучит как «почитач», хотя, когда я увидел эти компьютеры, – действительно «почитач», а не компьютер.

   Я провел некоторые лингвистические исследования и составил небольшой словарик с переводами на русский язык некоторых слов и выражений:

   «Еще пиво» – еще пива.

   «Ой, упало» – ой, упало.

   «Лед» – лед.

   «Вепр» – свинья.

   «Капр» – карп.

   «Рani» – мужской туалет (а совсем не женский, как я сначала подумал).

   «Виски» – виски (в смысле – алкогольный напиток).

   «Туземски ром» – обычный ром; туземцами не пахнет.

   «Татарска омачка» – паршивый майонез (в русском переводе меню, впрочем, дано нормальное название этого безобразия – «татрская омачка»).

   «Иржи з Падебрад» – Иржи из Падебрад (кто бы мог подумать?).

   «Вступ» – вход.

   «Выступ» – выход.

   «Двежесе завирани» – двери закрываются.

   «Кава» – кофе (действительно он больше похож на каву).

   «Кнедлик» – манное безобразие.

   «Волосатый кнедлик» – убойное манное безобразие.

   «Ешушка Мария» – Святая Мария.

   «Хрен тебе по всей роже» – хрен тебе по всей роже (сначала я сильно удивился, когда услышал это выражение, потом оказалось, что его произнес наш инвалид-чернобылец, а совсем не чех).

   «Диалектичска флуктуация» – диалектическая флуктуация и т.д.

   Но самое гениальное чешское слово – это «пструх» (форель). Нам с Марией оно так понравилось, что мы его употребляли на каждом шагу, слагали с ним песенки и называли этим словом массу всяких людей и предметов. Официанты никак не могли понять, почему мы, заказав свинину и ризотто, сидим и битый час беседуем о форели (а звучала фраза типа: «Ты глянь – какой важный пструх пошел!»).

   Во многих ресторанах и отелях есть меню и всякие «правила проживания» на русском языке. Перевод на русский – свеж и прекрасен. В меню нашего ресторанчика было блюдо, которое называлось «Евина сласть»; естественно, это оказались «мешанные яйца на шпеку». А «Правила проживания в разместительном помещении» – это вообще отдельная песня, жаль только, что мы их потеряли. Я оттуда помню только перлы типа: «Адменистрация разместительного помещения не имеет ответственность за вещи гостей оставленные в разместительных просторах».

   Впрочем, у них самих с чешским языком есть определенные проблемы, иначе чем объяснить тот факт, что в разных ресторанах одинаковые блюда называются по-разному. Например, мы долго учили название мороженого: в нашем ресторанчике оно называлось… кошмар… «Змрзлина». Когда мы это слово все-таки выучили и попытались применить наши познания в другом кафе, то нас там не поняли, так как у них мороженое называлось, почему-то, «Погар».

   Чешские девушки в большинстве своем очаровательно-уродливы, но с красивыми ногами. Чешское правительство о них позаботилось и издало указ о том, что все молоденькие официантки должны носить мини-юбки длиной не более 10 сантиметров от пупка, что этим девушкам очень идет.

   В процессе отдыха нас свозили на денек в Прагу, где устроили экскурсию по городу и всяким достопримечательностям. Сначала поехали в «Градчаны» – там очень красивый костел и всякие старинные дома и сооружения. В настоящий момент там располагается чешское правительство, которое никогда не забывает о том, что Чехия – центр Европы, поэтому у каждого министра – свой отдельный замок. Нам рассказали кучу всяких красивых легенд, типа «а вот на эту площадь может встать любой чех и позвать Президента, который, если он не занят, выйдет на балкон и поговорит с народом». Последние пару десятков лет, кстати, Президент у них сильно занят. Костел в Градчанах действительно очень красив и впечатляющ. За какие-то 100 крон (5 долларов) вам разрешат попытаться сломать себе ногу в каменных подземельях, где демонстрируются куски старых каменных кладок, чтобы «иностранцы поняли, как чехи строили в старину». Из примет строительства старины в этих подземельях мне особенно понравился автомат с кока-колой. А у народа на площади наибольшей популярностью пользовался главный предмет старины – туалет за 2 кроны. По крайней мере, туда заходило большее количество народу.

   Далее нас повели на «золотую улочку», которая состоит из прилепленных друг к другу двухэтажных домишек, где раньше жили всякие швеи-мотористки и кузнецы-надомники. Там и сейчас торгуют всяким безумно дорогим барахлом. Но дело у них идет нормально: все сувенирчики активно скупают японские туристы, которые бродят обвешанные всякими побрякушками, как настоящие туземцы. Наверху есть каменная галерея, полная всякими предметами старины, с которой в древние времена производилась оборона замка. Вдоль стен установлены козлы со всякими настоящими старинными пиками, копьями и прочим оружием ближнего боя. Это все разрешается трогать руками, поэтому, когда копья приходят в негодность, их выковывают заново в специальной кузнице (древки для копий коптят там же) и туристы снова могут лицезреть «подлинные предметы старины глубокой».

   В конце «золотой улочки» стоит дом, о котором рассказали очередную красивую легенду: у местного князя была дочка, которую полюбил бедный чистильщик сортиров (или кузнец); князь, понятное дело, ни в какую не соглашался отдать единственную дочку за этого люмпена, но их юношеской дружбе помешал неожиданно появившейся ребенок, поэтому князь был вынужден их поженить. Но он придумал хитрую штуку, предложив золотарю (или кузнецу) поселиться в этом доме и за одну ночь выучиться играть на скрипке, и, как гласит легенда, чудо произошло – он выучился. Князь, однако, не сдержал условий контракта и удавил-таки этого пролетария. Красивая легенда. Она меня растрогала до слез. Правда, за домом оказался какой-то живой скрипач, который как бы в иллюстрацию к легенде наигрывал на своем приборе… пардон… инструменте нечто визгливое, что несколько смазало впечатление от легенды, так как если бы золотарь научился играть на скрипке так же, как это дитя природы, я бы его, на месте князя, не только удавил, а сварил бы в кипящем масле.

   Потом нас поводили по Карловому мосту – это что-то типа измайловского вернисажа, но на мосту. Дольше 10 минут там нельзя находиться, так как запах марихуаны, которую курят дикие количества студентов из разных стран мира, может заставить вас забыться и купить что-нибудь из «произведений искусства», которые там продаются. Совершив этот ужасный поступок, вы уже никогда не сможете избавиться от такого произведения, так как любимым родственникам его просто нельзя подарить, а преподнести его теще – это будет слишком прозрачный намек. Естественно, на мосту масса художников, которые, нечувствительно превзойдя мастерство древних мастеров, сумеют написать ваш портрет не за две недели, а за двадцать минут. Портреты получаются красивые, но несколько стандартные: женщины на них один в один похожи на «Иржи з Падебрад», а мужчины – на объевшегося селедкой вьетнамца, торгующего китайскими куртками на муниципальном рынке «Войковский». У одного художника, кстати, висел довольно приличный портрет углем знаменитого престидиджи…тьфу… иллюзиониста Додика Копперфильда. По поводу этого портрета чехи мне с абсолютно серьезным лицом объяснили, что Давид недавно был на Карловом мосту, увидел там красивую часовенку и пожелал силой мысли перенести ее к себе в Америку. Потребовалось вмешательство половины населения Праги, чтобы отговорить его от этой мысли. Бедный Юрик, пардон, Додик! Опять ему не удалось продемонстрировать свое замечательное мастерство! Хорошо еще, что Ури Геллер туда не приезжал. Компьютеры-то он силой мысли останавливал, а вот попробовал бы он остановить тамошний «почитач».

   Затем мы дошли (точнее – доползли, ибо я в последний раз такие расстояния преодолевал на ногах только в пионерском лагере) до Староминской площади, где я, преодолев сопротивление сопровождающих чехов, уселся пить пиво в открытом ресторанчике, вместо того чтобы, как было предусмотрено программой, смотреть на то, как из старинных часов в 18:00 выползают фигурки святых и заползают обратно. Я желал только одного: чтобы вокруг меня выползали и крутились кружки с пивом, а я бы сам при этом сидел на стуле, что, собственно, и было проделано, несмотря на всяческие махания руками и призывы сопровождающих чехов. Я только меланхолично повторял: «Мне и отсюда все прекрасно видно», упираясь взором в широченную спину немецкого бюргера. Так я и не увидел, как святые маршируют. Ну и ладно, в соответствующей песне об этом рассказано довольно подробно.

   После этого нас повезли на Пражскую ВДНХ смотреть/слушать «музыкальные фонтаны». Само по себе это зрелище довольно интересное (мы его видели раньше): представьте себе здоровый (в ширину) бассейн, где располагается десяток каменных кругов, вокруг которых торчат фонтанные пиписончики. Внизу под этими кругами расположена куча прожекторов. Далее заводится какая-нибудь музыка, а «почитач» управляет запуском фонтанных струй и цветом. Выглядит это все довольно внушительно и красиво. Но чехи пошли другим путем. Они нас решили сводить на фонтанирующий балет (т.е. на фоне фонтана кто-то еще и танцует) «Лебединое озеро» Чайковского (так и вспоминается фраза из Драйзера «…доносились звуки „Сценки с ярмарки“ Римского-Корсакова», а рядом стоит примечание переводчика: «видимо, имеется в виду „Картинки с выставки“ Мусоргского»). Это надо было додуматься – повести русских на Пражскую ВДНХ на балет «Лебединое озеро», где фонтаны почти не фонтанировали (чтобы не забрызгать танцоров и не отвлекать внимание от их скромных усилий), а танцоры были из хореографического кружка при приюте начальной церковно-приходской школы для детей, страдающих дефектами двигательного аппарата, ибо, понятное дело, никакой профессиональный балет не будет танцевать холодным вечером на мокрой сцене, периодически заливаемой водой. Но костюмы у них были хорошие. Волшебник был одет «Бэтменом» – черная маска, черный плащ с красной подкладкой. Жуть. В общем, все это производило довольно смешное впечатление. Мой тесть (который был с нами на этой феерии) после представления заметил, что он первый раз видит такой шикарный балет, поставленный по музыке из кинофильма «Кавказская пленница».

   Чехи, тем не менее, страшно гордятся этим балетом и считают, что это – лучшее, что у них есть (после «волосатого кнедлика»). Они вообще сильно гордятся всем своим. Перед фонтанами нас повезли смотреть «Выставку мод молодежной чешской моды». Это тоже демоническое зрелище. Обставлено все так, как в лучших домах Парижа: публика в вечерних платьях, официанты разносят шампанское (и пиво), куча кинокамер, словом, обстановка шикарного приема. И все это затеяно ради десятка манекенщиц, которые ходят по подиуму с грацией больного, страдающего ишиасом, натыкаются друг на друга и пытаются делать надменные лица (выглядит это примерно так же, как я пытался в 9 утра на лекции в институте изображать живейший интерес к «Истории КПСС» после пьянки, которая длилась до 8 утра). А почему «демонстрацией мод» называется таскание туда-сюда белья и спортивных костюмов из ближайшего магазина, этого я до сих пор не могу понять. После выступления манекенщиц было объявлено, что сейчас выступит величайшая чешская певица Здена Благик (это потом оказалась дочка одного из сопровождающих нас чехов) со своим ансамблем. Чехи встретили ее таким взрывом восторга, что я подумал: «Не дочка ли это самой Хелены Вондрачковой?». Учитывая, впрочем, тот факт, что у чехов из современной эстрады были только сама Хелена, безголосый Иржи Корн и, конечно, микрооргазмирующий чешский соловей Карел Готт, их восторг вполне понятен. Певица, правда, пела на удивление пристойно (она также сама себе аккомпанировала на гитаре), вот только что делал рядом с ней контрабасист – ума не приложу. Весь стиль его игры сводился к дерганью совершенно произвольных нот в совершенно произвольные моменты времени. Хорошо еще, что его плохо было слышно. Потом Здена объявила, что они сейчас исполнят инструментальную композицию, и на сцену в дополнение к этому ансамблю одиноких сердец выполз чахоточный кларнетист, который, как нам пояснила Здена, стал недавно победителем международного конкурса молодых кларнетистов. Я все-таки склонен думать, что он стал лучшим кларнетистом среди барабанщиков.

   Ладно, хватит злословить: несмотря на все эти факты, чехи – народ доброжелательный и общаться с ними довольно приятно. Нам там, собственно, очень понравилось, несмотря на паршивое обслуживание в отеле. Просто в следующий раз придется селиться в 4-5-звездочный отель, где персонал работает не по социалистическим заветам. Вот, пожалуй, и все.

   Р.S. Чуть не забыл: пиво там – замечательное.

   А все так тихо и скромно начиналось – с преферанса. Я всегда знал, что карты до добра не доводят. Итак, играли мы как-то втроем: моя жена Мария, приятель Андрюша (он, вообще-то, врач кафта… афта… кофта… офтальмолог, но это слово нормальный человек выговорить не может, не повредив все мышцы на языке, поэтому мы его зовем просто «глазник») и я. Изрядно подсев на мизере, Андрюша вдруг стал нас уговаривать совершить увеселительную поездку на теплоходе по Красному морю на Новый год. Мы первоначально эту идею приняли за бред его воспаленного воображения, поэтому стали ласково похлопывать его по спине, приговаривая: «Да, старичок, ты это… отдохнул бы, выпил бы джина, расслабился, глядишь – тебе полегчает!», но Андрюша распалился и стал расписывать все прелести поездки: тихоокеанский лайнер, который отплывет из Египта, должен долго носиться по морю, подобно ноевому ковчегу, но приплывет он не на гору Арарат (благосклонные читатели наверняка знают это святое место, где производится такой замечательный коньяк), а в Израиль, где планируются всякие экскурсии по местам боевой еврейской славы; на лайнере нас будут сопровождать специально приглашенные певцы и певицы; каждому пассажиру выдается полный комплект спасательного снаряжения, причем в фонарик на спасательном жилете вставлена работающая батарейка; все матросы на лайнере имеют высшее образование, чистые воротнички и читают в подлиннике переводы Маршака; на случай голодовки в трюмах приготовлена тонна экземпляров книги «Как угодить гурману»; на Новый год по всем мачтам будут зажжены огни святого Эльма, матросы исполнят зажигательный матросский танец святого Витта и т.д. Перспектива, конечно, была весьма заманчивой, хотя я не очень понял, в какие именно места меня будут сопровождать знаменитые певцы и певицы. Пятая порция джина сыграла свое решающее действие, и я таки дал свое согласие, так как моей детской мечтой было увидеть страну, где плотность евреев на душу населения превышает все мыслимые и немыслимые нормы.

   На следующий день был проведен легкий брифинг с представителями туристической фирмы, где выяснилось, что все, о чем нам рассказал Андрей, – истинная правда, за исключением одной маленькой детали: лайнер зафрахтовать им не удалось, поэтому нам предложили просто недельный отдых на берегу Красного моря в лучших отелях египетского города Хургады. Это несколько меняло дело, так как теперь Новый год нам предстояло встретить в стране, где плотность уже арабов на душу населения превышала все мыслимые и немыслимые нормы, к чему лично я отнесся с некоторым предубеждением. Однако, вспомнив о своей дружбе с арабом из далекого города Брюсселя, я согласился.

   До отъезда оставалась неделя, которую я провел с большой пользой для собственного кругозора, прослушивая лекции многочисленных знакомых, которые уже отдыхали в Хургаде. От них я узнал массу интересных и поучительных историй: о невероятном коварстве арабов; о ненависти этой страны к горячительным напиткам, поражающей душу русского человека; о том, что на верблюда можно сесть бесплатно, но слезть с него можно только за тридцать долларов (экие у них там иудистые верблюды); о том, в какие места нужно прятать вытащенные из воды коралловые веточки, чтобы тебя не оштрафовала местная полиция, и т.д.

   Вооруженный всеми этими знаниями, я накупил двадцать килограммов всяких газет и журналов (которые, как известно из советских времен, заменяют одну книгу «Три Мушкетера» Александра Сергеевича Дюма), восемь баночек джина с тоником (чтобы было чем развлекаться в полете), с достоинством отбрил обнаглевшего аэрофлотчика, который требовал доплаты за лишние двадцать килограммов моего живого веса, и загрузился в самолет. Время в полете пролетело незаметно за распитием джина и чтением интереснейшей статьи об истории авиакатастроф от полетов братьев Монгольфье до сегодняшних дней.

   Когда количество посадок совпало с количеством взлетов, мы оказались в аэропорту города-негодяя Хургады, где сразу отвыкли мечтать о спокойном и безмятежном отдыхе.

   Началось все со знаменитой египетской таможни, где толпилось дикое количество людей из разных стран мира, которые судорожно заполняли какие-то специальные арабские декларации (текст на них был, естественно, написан по-арабски) и стояли затем в диких очередях к двум окошечкам, где восседали важные таможенники, которые весьма величественно шлепали на эти декларации штампик «уплочено». Каждое священнодействие штампиком вызывало у них такой упадок сил, что они были вынуждены закрывать свои окошки на перерыв и подбадривать себя пятью-восемью сигаретками и парой-тройкой чашечек кофе, обсуждая последнюю редакцию Корана со своими помощниками.

   Туристы из других стран, конечно, сильно терялись от этих очередей, но нам, прожженным советским гражданам (еще помнящим, что такое очередь за туалетной бумагой), эти проблемы были нипочем. Поэтому мы быстро поймали одного из снующих по толпе арабов, выдали ему пачку паспортов с декларациями (мы летели целой туристической группой в двадцать человек) и пять долларов в национальной американской валюте, после чего этот сын пустыни резво побежал к таможеннику, поделился с ним парой долларов плюс пачкой наших паспортов, и через десять минут мы уже были официально приняты на египетской земле.

   Выйдя из аэропорта, я сразу стал искать глазами знаменитые пирамиды, но их нигде не было видно, зато очень хорошо было видно толпу арабов – носильщиков/сопровождальщиков/подгоняльщиков/попрошальщиков, которые изыскивали любые способы, чтобы выклянчить/вытребовать определенное количество денег с поступающих туристов. Их метод действия был прост и гениален: араб с дикой скоростью подбегал ко мне, вырывал из рук сумку и с еще более дикой скоростью убегал в совершенно произвольном направлении, крича: «Автобус, масса! Быстро, эфенди! Сейчас добегу, сэр! Полный порядок, господин! Дай сигарету, товарищ!». При моей комплекции бегать его догонять было несколько обременительно (тем более что когда я его догонял, араб сразу начинал клянчить деньги), поэтому я нашел простой, но эффективный способ противодействия: как только у меня из руки вырывалась сумка и араб убегал в таинственную даль, я резко швырял в него другую сумку и довольно ловко сшибал его как кеглю. После этого данный араб оставлял меня в покое, даже не требуя оплаты.

   Через некоторое время вдоль аэропорта забегал весьма изможденного вида араб, который, тем не менее, орал на всю площадь, как бешеный верблюд (я, правда, ни разу не слышал, как именно орут бешеные верблюды, но сравнение считаю удачным, поэтому в тексте его оставлю): «Бич альбатрос! Бич альбатрос!». Я немедленно начал дрожать всем своим телом (кстати, это довольно кошмарное зрелище – дрожание всего моего тела), ожидая нападения гигантской птицы – истинного бича этих мест, но внезапно вспомнил, что именно так называется отель, куда мы должны поселиться.

   Углядев автобус, на который указывал этот макароннообразный араб, я направился туда, постепенно прибавляя шаг (насколько это возможно при моей комплекции). По пути к автобусу пришлось опять же отбиваться от назойливых египтян, которые избрали уже новую тактику и пытались вырвать у меня сумки с криками: «Сервис, сэр! Бесплатно, сэр, эфенди, масса, господин!». Зная, что если араб не требует за свои услуги деньги, то это – мертвый араб, я, тем не менее, сумок не отдавал (и, как выяснилось, правильно, так как с остальных эти подлые сыны пустыни денег-таки стребовали). В автобусе уже сидели наши, в конце его стоял очередной араб (Боже! Как же их было много в этой стране!), могучим корпусом загораживающий все последние сиденья и принимающий багаж, чтобы сложить его сзади. Излишне говорить, что за это невинное действие он также требовал денег, приговаривая (по-русски): «Чай, товарищ! Чай!». Я отдал ему наш багаж и на его стереотипную фразу величественно ответил: «Спасибо, друг! Не надо чая. Я уже выпил». Араб растерялся (явление, вообще говоря, для них нехарактерное) и от меня отстал. Когда все задние сиденья автобуса были заполнены багажом, арабы неожиданно выяснили, что все остальные сиденья заняты русскими туристами, в проходе их толпится штук пять и рядом с автобусом стоит еще десяток. После пятиминутного размышления они сообразили, что багаж теперь нужно переложить на крышу автобуса (у них на крыше всех небольших автобусов расположено багажное отделение, к которому никогда не ведет никакой лестницы, поэтому арабы проявляют чудеса автобусолазания, чтобы все-таки туда добраться; я много раз с интересом следил за их поползновениями по боку автобуса на крышу в надежде, что кто-нибудь из них сломает себе шею, но все мои ожидания были тщетны: они – очень ловкие, эти арабы). Перемещение багажа ими делалось весьма просто и эффективно: один араб забирался на крышу, другой брал сумку и стремительно пытался сшибить ею араба наверху; тот носился, как сумасшедший, по крыше, увертываясь от летящих предметов багажа, по пути распинывая их по крыше автобуса в сложной, одному ему известной последовательности. Наблюдая за их действиями, я вспомнил, что в сумке у меня лежит литровая бутылка отличного виски, которой вряд ли может понравиться полет в сумке на крышу, поэтому я сказал подкидывающему арабу: «Берегись, дитя пустыни! Бутылка виски в моей сумке имеет все шансы стать источником нового дипломатического конфликта! Если она погибнет – горе тебе! Горе твоему дому и всему Египту, какие бы пирамиды не произрастали на его территории!». Как ни странно (так как я свою суровую фразу произнес по-русски), араб сделал для себя определенные выводы, поэтому моя сумка была подкинута наверх не на десять метров, а всего на пять.

   Далее мы поехали к вожделенному отелю. Я по пути с интересом рассматривал сопровождающего нас араба, который был настолько похож на казаха, что мне уже грезилась нобелевская премия в области антропологии за статью «Некоторые исследования об этнических казахских корнях определенных подвидов арабов», но дальнейшая беседа с этим сопровождающим грубо оборвала мои светлые мечты, так как он оказался казахом, который изучил арабский язык и теперь работает в Египте.

   Через каких-то полтора часа (ехать было минут двадцать, но этот мнимый араб останавливался у каждого встречного отеля, чтобы, видимо, попрактиковаться в языке, перебраниваясь с непонятного вида служащими, стоящими у входа в отель) мы подъехали к искомому отелю, который нас ласково встретил опущенным шлагбаумом и сообщением о том, что нас здесь никто не ждет. Проведя пару часов на пронизывающем ветру, исчерпав все свои (и арабов) жалкие познания в английском, мы четко уяснили себе печальный факт: “Russians – go home!”. За это время моя жена проявила чудеса героизма, обнаружив в этом отеле компьютер и исследовав его содержимое, но даже компьютер отеля не подозревал о нашем существовании. Примерно в четыре часа утра открылся шлагбаум и из ворот выехало нечто самодвижущееся (мой язык просто не может назвать эту колесницу автомобилем), из которого вывалилось нечто арабообразное (оказавшись представителем встречающей нас фирмы, название которой – «Саккара тур»; да будет проклято это имя во веки веков, аминь), которое, не обращая на нас никакого внимания, затеяло интеллигентный разговор с одним из менеджеров отеля, стоящего у шлагбаума (я называю это интеллигентным разговором, так как понятия не имею, как проходят такие беседы у арабов; с нашей стороны это выглядело дикими криками-воплями с воздеваниями к небу рук и опусканиями очей долу). После того как они вдоволь пообщались, бочкообразное дитя пустыни объяснило нам (по-английски), что «этот отель не хочет русских туристов». Я предложил свою кандидатуру в качестве еврейского туриста в надежде на то, что расовые предрассудки отеля ограничиваются исключительно русской национальностью, но еврейскому туристу отель, как выяснилось, предложил «убираться в свой Израиль». Дальнейший брифинг принес нам также известие о том, что ни один из пяти-, четырех- и трехзвездочных отелей города-негодяя Хургады также не испытывает ни малейшей радости при мысли о том, что русские туристы должны в нем поселиться.

   Далее нас отвезли в какой-то отель, где мы должны были встретиться с руководством этой «Саккара тур» (да ниспошлет на нее Аллах дикое количество евреев). Рассвет мы встретили в холле этого отеля за дружеской беседой с представителями фирмы, исполненной всеми видами мата на различных языках мира. Неожиданно из предрассветной темноты в холл выплыло некое существо, которое, как оказалось, было представителем нашей московской туристической фирмы. Обрадованные путешественники столпились вокруг нее, преисполненные самых радужных надежд, которые быстро развеялись от ее слов о том, что она десять минут назад уволилась из отправившей нас московской фирмы. «А нам-то теперь что делать?», – вопросил один из горестных путешественников и, не сумев сдержать своих чувств, треснул прекрасной представительнице в ухо. Представительница немедленно ударилась в перманентную истерику, а мы тем временем выяснили, что наша группа – уже третья компания русских туристов, посещающая этот отель с аналогичными проблемами, и что в каждой группе обязательно находился доброжелатель, вредивший прекрасным членам этой представительницы.

   Руководство фирмы «Саккара тур» (да ниспошлет им Будда неисправный карбюратор во всех их самодвижущихся повозках, которые они хвастливо называют «автомобилем») предложило нам поехать в «настоящий пятизвездочный отель» на берегу Суэцкого канала, так как в Хургаде, по их словам, мы могли рассчитывать только на двухзвездочный отель. Других вариантов у них для нас не было. У нас же возникли смутные подозрения в том, что Суэцкий канал – это совсем не Красное море. Полные светлых воспоминаний о коммунистическом прошлом, мы хотели КРАСНОГО моря. Мы жаждали его, мы стремились к нему, и мы не требовали слишком многого – только пятизвездочный отель на его берегу.

   Ситуация тем временем зашла в тупик, поэтому мы потребовали от руководства фирмы «Саккара тур» (да ниспошлет им египетское правительство непосильные налоги) подписанную бумагу с изложением наших мытарств. Они с удовольствием согласились подписать таковой документ (мы его на тот момент уже составили), который, как оказалось, они уже тоже подготовили. В другой ситуации мы были бы тронуты их предупредительностью, но в тот момент просто взяли их бумажку и сличили со своей. Дальнейшее исследование показало полное непонимание между нашими великими народами. В их бумажке было написано: «Туристы приехали, „Бич Альбатрос“ был виноват, „Саккара тур“ любезно предоставила туристам другой шикарный отель»; в нашей же подробно излагались обстоятельства нашей неприкаянности, обильно сдобренные метаниями громов и молний в сторону этой «Саккара тур» (да сгорят у них все компьютеры в офисе).

   Далее потребовалось каких-то пару часов, чтобы попытаться заставить этих негодяев откорректировать их текст в соответствии с нашими пожеланиями, в результате чего в окончательной редакции их послания добавилась фраза: «Туристы были недовольны». «Недовольны»! Гром и молния! Это было слишком мягко сказано.

   Так как выхода у нас уже не оставалось, пришлось соглашаться на поездку к Суэцкому каналу. Сопровождать нас должен был тот самый толстый араб (который выехал из ворот «Бич альбатроса»), что не давало повода надеяться на то, что поездка будет прекрасной и безмятежной. Этот Мохамед Али пообещал нам, что через час поездки на автобусе нас ждет завтрак в прекрасном пятизвездочном отеле, а пока предложил заехать в супермаркет, чтобы купить чего-нибудь попить в дорогу, так как ехать нам предстояло по пустыне. По дороге к супермаркету мы попытались выяснить его настоящее имя, так как один из туристов его называл Али Абудаби, другой – Александр Петрович, я же его звал – Газанфар Мамедович. Выяснилось, что наш сопровождающий носит простое, но гордое арабское имя – Усри. УСРИ! Именно так! И человеку с таким именем доверили нас сопровождать по пустыне! После этого наша ненависть к фирме «Саккара тур» перешла все мыслимые и немыслимые границы.

   Автобус долго кружил по городу, после чего остановился в каком-то жутко грязном месте, где Усри (не могу спокойно писать это имя) показал на небольшой сарайчик, который, несомненно, охранялся правительством как историческая реликвия – настолько он был стар и грязен. Усри это сооружение назвал супермаркетом, хотя это сооружение даже просто на «маркет» не тянуло. Внутри действительно продавались какие-то продукты и напитки. За кассой восседал старикашка, который, как выяснилось потом, был родным дядей нашего любимого Усри. Ни на одном из товаров, как это и полагается в арабских странах, не было ценника. Поэтому усриный дядя назначал цену в зависимости от внешнего вида туристов и своих расовых предрассудков. Меня он, видимо, сразу полюбил, так как за пару пачек сигарет я заплатил порядка двадцати долларов.

   Потом мы долго стояли у полицейского кордона на выезде из города, ожидая, как нам объяснили, полицейского сопровождения, так как в пустыне до сих пор встречаются воинственные племена, частенько нападающие на туристов и требующие купить бурнусы их собственного изготовления. Я не очень понял смысл ожидания этого сопровождения, так как оно ехало с нами каких-то пятнадцать-двадцать минут, после чего исчезло непонятно куда, и мы покатили дальше, будучи абсолютно беззащитными перед бедуинами.

   Перед выездом мы попросили Усри отвезти нас к какому-нибудь туалету, так как многим уже было пора сделать «зю-зю», на что Усри пообещал туалет через полчаса езды. Через тридцать минут автобус действительно остановился, и мы высыпали на дорогу, оглядываясь в поисках туалета… На несколько километров кругом единственным сооружением человеческого разума был наш автобус. На наш вопрос, где же, собственно, туалет, Усри, мерзко улыбаясь, ответил: «Там туалет, – он при этом махнул рукой в сторону моря. – И там туалет, – он махнул рукой в сторону бесконечной пустыни. – Везде здесь – туалет!». Отдавая должное его чувству юмора, мы, тем не менее, решили, что эта шутка должна быть последней в его жизни, после чего отправились к водителю за горючим, чтобы не отказать себе в удовольствии облить бензином этого подлого Усри и поджечь. Водитель, к сожалению, выдать нам бензин отказался, мотивируя это тем, что бензин на поджигание Усри ему перед выездом не выдавали, так что наша светлая мысль не была реализована.

   Через три часа езды, которые я с пользой для своего интеллекта провел в изыскивании различных способов мести этому негодяю, автобус подъехал к маленькому придорожному мотельчику с забегаловкой. После некоторой неразберихи Усри нам объяснил, что это и есть тот самый пятизвездочный отель, где нас ждет прекрасный завтрак. Забегаловка была довольно убогой, а там почему-то требовали оплаты за посещение туалета. Мы решительно отказались платить, мотивируя это тем, что в пятизвездочном отеле платного туалета быть не может.

   После «шикарного завтрака» мы отправились дальше колесить по пустыне… Нам уже было совершенно ясно, что там, куда мы едем, совершенно точно не будет нормального отеля. Более того, врожденная способность нашего сопровождающего совершенно беззастенчиво и нагло врать не позволяла надеяться даже на более-менее сносные условия. Но мы уже так устали (еще бы, более суток в дороге без сна), что хотели только одного: приехать, наконец, в какое-нибудь помещение, где есть кровати.

   Автобус ехал уже восьмой час (а нам говорили, что вся поездка займет не больше трех часов). Каждые пятнадцать минут Усри торжественно бил себя в грудь и твердил, что через пятнадцать минут мы будем на месте. На двенадцатой «через пятнадцать минут» я у него поинтересовался, что в его понимании означает эта странная фраза. Он, нимало не смущаясь, ответил, что мы давно уже должны быть на месте, но «дорога сломалась», поэтому и едем так долго.

   По истечении восьмого часа пути автобус подъехал к какой-то маленькой египетской деревушке, носящей простое арабское название: «Файдо». Автобус остановился у странного сооружения («Отель», – догадались мы), перед входом которого на веревке висела огромная новогодняя звезда. Никаких других звезд этот отель не имел. Однозвездочный отель! Это было очень интересно. Усри, разумеется, сразу нам объяснил, что только полные идиоты неарабского происхождения могут оценивать качество отеля по каким-то там звездам. Такой бюрократический подход, продолжал Усри, не может служить признаком настоящего интеллигентного человека.

   Этот человек вообще был настоящим мастером объяснять и ловко обходить любые пиковые ситуации. Так, например, после его краткой лекции о преимуществах беззвездочных отелей один из наших туристов спросил его, не хотел ли Усри, наконец, получить в глаз. «Нет, спасибо!», – ловко вывернулся Усри и в глаз так и не получил.

   Деваться нам было некуда, поэтому пришлось зарегистрироваться и отправляться в свои номера. Правда, при регистрации произошло довольно важное событие, которое несколько подняло настроение: мы с Усри всю дорогу общались по-английски, а во время регистрации одна дама из нашей группы начала орать на него по-русски, так как другого языка не знала… Усри это все терпел-терпел, а потом на вполне сносном русском также стал на нее орать. УСРИ ОТЛИЧНО ПОНИМАЛ ПО-РУССКИ! Я вспомнил, как мы его поливали в автобусе, какие эпитеты для него придумывали, и у меня на душе сразу стало веселее от мысли, что он все это понимал.

   Наш с Марией номер оказался довольно просторным, хотя и несколько убогим. Не знаю почему, но мебель в номере явно еще помнила восстание Спартака, что и было с блеском продемонстрировано: когда мы сели на кровать, раздался жуткий треск и вся кровать сложилась вокруг нас так, что мы оказались как бы в коконе. Краткое исследование конструкции кровати показало, что она собой представляла деревянный прямоугольник, поперек которого в произвольной форме были разбросаны истертые многими поколениями постояльцев простые необструганные доски, которые от любого нажатия проваливаются вниз вместе с лежащим на досках матрасе. Призванный к ответу менеджер явился со своим помощником (менеджер был в простом европейском костюме, а помощник кутался в бурнус) и стал вместе со мной пытаться внести в кровать конструктивные изменения. Его способ починки был прост и гениален: он снова устанавливал истертые доски поперек прямоугольника, клал сверху матрас, после чего кидал на матрас своего помощника, а кровать затем немедленно складывалась. Когда помощник стал напоминать свиную отбивную, менеджер отправился в соседний номер, где стал с трогательной настойчивостью повторять этот же эксперимент. В пятом по счету номере кровать складывалась два раза из десяти киданий в нее помощником, после чего менеджер посчитал эксперимент блестяще завершенным и мы переселились в этот номер.

   На следующий день мы отправились в экспедицию по отелю, так как в вечерней беседе менеджер отеля нам обещал: три бассейна, пляж с шезлонгами, теннисный корт, бильярд, сауну и спортивный зал (все это, по его словам, бесплатно). Дальнейшие исследования показали, что менеджер нас ни в чем не обманул! Три бассейна действительно были. Правда размерами они напоминали кухню в «хрущевке», но это не имело ровно никакого значения, так как туда заливалась 12-градусная вода из водопровода, которая за день ухитрялась прогреться аж до 13 градусов. Бильярд там тоже был вполне пристойный и действительно – абсолютно бесплатный. Только кии с шариками стоили десять фунтов в час, а за сам бильярд с нас денег никто не требовал. Сауна была выполнена в роскошном восточном стиле и занимала двадцать квадратных метров, представляя собой комнатушку-парилку, два душа и маленькую комнатку, где местный араб занимался сексуальными домогательствами к туристкам, называя это «массажем»; ни о каком бассейне, разумеется, не было и речи, так как зачем отелю еще четвертый бассейн. За сауну, естественно, также необходимо было платить немалую сумму (видимо, чтобы они в полной мере могли поддерживать это варварское великолепие).

   Теннисного корта в пределах отеля не было видно, но менеджер объяснил, что корт расположен прямо напротив входа в отель. «Правда, – осторожно сказал менеджер, – этот корт не очень хороший»… Когда мы увидели эту обнесенную ржавой сеткой площадку, по краям которой кто-то осторожно насыпал немного гравия, а сама поверхность которой прекрасно послужила бы занятиям по спортивному ориентированию, я в полной мере оценил сдержанность менеджера отеля.

   Так как все возможности отеля оставляли желать только одного: чтобы этот отель провалился к чертовой матери, мы отправились на пляж, так как хоть солнце они испортить не могли. На пляже толпилась группа местных бездельников, которые после настойчивых просьб притаскивали светлый взлет египетской инженерной мысли 30-х годов – шезлонги. Сидеть или лежать на этих пенсионерах было невозможно просто из уважения к их старости, да и бездельники весьма ревностно относились к попыткам использовать эти чудовища по назначению. Они, видимо, считали, что вполне достаточно просто созерцания этих крокодилов.

   Тут выяснилось, что, вопреки ожиданию, загорать на пляже не представляется возможным из-за дикого количества мух, которые сразу облепляли все тело. Следует отметить, что у арабов муха является ценным домашним животным. Они к ним привыкли, гладят мух по голове и дают всякие забавные клички, как настоящим любимцам семьи. Поэтому мухи страшно на нас обижались, когда мы, изрыгая проклятия, пытались их согнать. Они же, как и следует домашним животным, снова хотели к нам приласкаться. Единственным средством спасения от них было – забраться загорать на мол, но там стоял такой ветер, что существовал определенный риск остаться без плавок или купального костюма, которые просто могло сдуть. Купаться в канале не имело никакого смысла, так как температура воды там не сильно отличалась от воды в бассейне. В ледяной воде канала, правда, болтался какой-то задумчивый египетский мальчик, причем вне канала за все пять дней своего пребывания мы его не видели. Я думаю, что он готовил себя к должности мэра этой деревни.

   Единственным развлечением было наблюдать за съемками местного сериала, которые проходили рядом с нами на пляже. Египетские киношники вообще очень ревностно относились к этому занятию, окружая себя антуражем крутых голливудских режиссеров. На пляже было разбросано дикое количество всякой аппаратуры, режиссер сидел на троне, окруженный толпами ассистентов, и курил кальян, периодически пробулькивая сквозь воду свои ценнейшие замечания актерам. Звукооператор был настоящим мастером своего дела, так как окончательный вариант звуковой дорожки писал непосредственно в момент съемок, из-за чего мы несколько раз вздрагивали от его диких криков: «Всем молчать!», прорывающихся сквозь рев ветра, плач детей и вопли волейболистов.

   Сначала они снимали сцену, когда одна из героинь лежит на пляже, а к ней подбегает толстый араб в костюме, держащий в руках два коктейля, который должен плюхнуться рядом с героиней на колени и произнести какой-то монолог. Костюмированного араба играл какой-то явно сильно популярный в Египте актер, так как вокруг него все время роились поклонницы, а он сидел с таким важным видом, как будто обдумывал свою речь во время вручения премии «Оскар». Дублей было сделано несколько, так как в процессе съемок произошло несколько технических накладок: первый раз важный актер плюхнулся не в песок (видимо, ему было все-таки жаль брюк своего роскошного костюма), а прямо на лежащую в соблазнительной позе даму… Чью мать после этого упоминала дама – от моего восприятия было скрыто, так как я не владею арабским языком, но в Москве ее рев явно должен был быть слышен. Второй раз актер плюхнулся уже в песок, но то ли он это сделал слишком стремительно, то ли масса его тела была воспринята песком как оскорбление, но фонтаны песка почти скрыли фигуру героини и засыпали пару прожекторов, а на месте приземления актера образовалась довольно внушительная воронка, которую ассистенты режиссера закапывали минут пять. Я им посоветовал закрепить за актером персональный бульдозер – как раз для таких случаев, но они не понимали по-английски, поэтому не сумели воспользоваться моей блестящей идеей.

   Через каких-то пару часов они (и мы) сделали обеденный перерыв, который заключался в выкуривании пяти-шести кальянов и выпивании десятка-другого чашечек кофе, а мы просто скромно пообедали в стоящем на берегу канала ресторанчике. Кормили там, кстати, вполне сносно.

   После обеда съемочной группе предстояло снять любовную сцену, за которую они взялись со всей серьезностью. Сначала появился молодой (лет сорока восьми) актер, который разделся до трусов, обнажив атлетическую фигуру ростом метр семьдесят и весом килограммов в сто двадцать. Трусы начинались примерно с середины живота и заканчивались ниже колен, так что зрелище было просто фантастическое. Затем появилась ОНА! Примадонна! Актрисе было на вид лет сорок, пышностью форм она напоминала Людмилу Зыкину, но, в отличие от Зыкиной, примадонна из одежды предпочитала кокетливую блузочку и джинсовые шортики, из-под которых выглядывали кружева. И блузочка, и шортики были по крайней мере на пять размеров меньше требуемых, поэтому ее формы искали любую возможность выбраться из этого плена, прорываясь иногда в самых неожиданных местах. Она скрылась в кабинке для переодевания, после чего появилась в легкомысленном купальном костюме. Съемочная группа ее встретила бурными и продолжительными аплодисментами. Задача у актеров была следующая: забраться в воду, некоторое время поплескаться там, изображая любовные игры двух молодых влюбленных идиотов, затем выбежать на песок, упасть там и пару раз страстно поцеловаться. Я вообще себе не очень представлял, как актеры могут находиться на пляже в купальниках (мы-то температуру 20-22 градуса переносили спокойно, но местные египтяне на пляже сидели чуть ли не в шубах), а уж мысль о том, что надо лезть в 15-градусную воду…

   Но актеры оказались истинными профессионалами, так как понимали, что любовные игры на воде в гидрокостюмах несколько не отвечают режиссерским замыслам. Поэтому актрисе только припудрили попку, как она с воплем «Эх, бля!» (возможно, она крикнула что-то другое, но мне так показалось) плюхнулась в воду и стала там барахтаться, изображая всем своим телом (и макияжем) неистовую любовную страсть. Актер (правда, молча) последовал за ней и тоже стал изображать неподдельный восторг от купания в пятнадцатиградусной воде. Далее они подплыли к берегу и стали там «играться», плескаясь друг в друга водой. Тут случилась небольшая неприятность, так как актер, разыгравшись, плеснул водой прямо в лицо примадонне, после чего та сразу стала похожа на старуху Изергиль. Ассистенты режиссера срочно отреставрировали лицо актрисы, потом притащили упирающегося виновника этой сцены, который прятался под лодкой в дальнем конце пляжа, справедливо опасаясь за свою жизнь, после чего режиссер их долго мирил, поочередно целуя то актрису, то актера, то своих ассистентов (у них, кстати, мужчины часто друг с другом целуются, что поначалу производит несколько странное впечатление), пока, наконец, примирение не произошло.

   Актеры вновь бухнулись в воду, поигрались там, после чего схлестнулись в объятии и бросились на песок. Повторилась старая сцена засыпания песком части оборудования, но режиссер не прервал съемку, опасаясь, видимо, что актеры такого взрыва страсти после купания в холодной воде уже не изобразят. Герой так долго и страстно глотал песок с лица героини, что режиссер, зарыдав, остановил съемку и сказал, что эта сцена будет самой яркой за всю историю кинематографа. Они начали друг друга поздравлять, курить на брудершафт кальяны, а мы отправились играть в преферанс, весьма взволнованные своим приобщением к прекрасному.

   Приближался Новый год, и мы с Марией стали думать, что подарить ее сестре на праздник, так как заранее подарком не запаслись. В холле отеля находилась стеклянная витрина, в которой были выставлены всяческие драгоценные изделия. Нам очень понравились золотые сережки, в центр которых был вделан изумруд, окаймленный маленькими бриллиантами. Выяснилось, что все эти драгоценности продаются в маленьком магазинчике, который находится в самом отеле. Мария решила меня отправить купить эти сережки. По ее мнению, за сережки должны были запросить не менее тысячи долларов, но я был должен проявить все свои способности, чтобы сбить цену хотя бы до пятисот. На следующий день я плотно позавтракал двумя сигаретами (так как на завтрак в отеле подавали какие-то странные египетские блюда, прожигающие желудок насквозь) и, полный решимости заторговать владельца магазина насмерть, отправился покупать сережки. Войдя твердой поступью в магазин, я подошел к витрине и стал рассматривать драгоценности, не обращая внимания на хозяина. Минут пятнадцать я всем своим видом показывал, насколько мне не нравится содержимое витрины. Я отрицательно качал головой, что-то неодобрительно бормотал себе под нос, короче говоря, проводил психологическую атаку. Наконец, я направил палец на заветные сережки, поднял глаза на владельца и брезгливо спросил: «Сколько это стоит?». В ответ прозвучало: «Пятнадцать долларов» (сережки, разумеется, оказались бижутерией, хотя и очень хорошо выполненной). Но я уже настолько разогнался, что стал с ожесточением торговаться: раз десять я выходил из магазина, обещая больше никогда не вернуться; раз пятнадцать я обращал его внимание на тот факт, что все порядочные евреи сейчас воюют с арабами, один я сохраняю строгий нейтралитет, так как живу в России; раз сорок повторил, что эти сережки нужны для моей слепой и безногой сестрички (у них принят такой способ торговли). «Безногая и слепая» сестричка в этот момент играла на пляже с арабами в волейбол, точнее, арабы поставили ее на одну сторону площадки, сами встали на другой стороне и аккуратно кидали ей мячик, чтобы полюбоваться, как у нее подпрыгивает бюст во время ловли мяча. Когда я, наконец, вытащил на свет свой самый убойный аргумент о том, что «у меня дедушка двадцать раз подтягивался», владелец магазина сдался и продал мне сережки за девять долларов.

   Отмечание Нового года даже и вспоминать не хочу. Нас усадили за накрытые столы в большом зале, где сидело дикое количество египтян, приехавших в отель специально на Новый год. Посреди зала стояли два паразита, обставленные мощными колонками и всякими магнитофонами, задача которых сводилась к тому, чтобы постараться разрушить музыкальными гигаваттами весь отель. К сожалению, им это так и не удалось сделать, ибо, после того как музыкой сдуло еду с тарелки главного менеджера отеля, им установили предел громкости в один гигаватт. Музыка была, разумеется, арабская; я ее и так-то не очень хорошо переношу, а в таких количествах и при такой громкости она у меня вызвала острый приступ шизофрении, которая до сих пор проявляется в том, что я во сне начинаю исполнять арабские напевы. Нам на праздник раздали какие-то подарки: барабанчики, дудочки, маски и пакеты с бумажными шариками. Шарики, как потом выяснилось, представляли собой скомканные бумажки с различными пожеланиями, которые полагалось развернуть и прочитать. Наши туристы, разумеется, нашли более приятное применение этим пожеланиям и устроили настоящую войну, кидаясь этими шариками направо и налево.

   На следующий день нам понадобилось обменять деньги, но выяснилась пикантная подробность о том, что величественное отделение «Первого Национального Египетского Банка» (которое состояло из маленькой стоечки, стула и шкафа, который использовался как сейф) не функционирует уже несколько дней. А ехать в «город» (так они называли деревню Файдо) нам очень опасно, так как на нас неминуемо нападут местные террористы, бедуины, дромадеры, таксисты и прочие зловредные существа.

   Но у нас не было другого выхода, так как местные деньги кончились, а доллары они не принимали, поэтому было решено показать местным бандитам, что такое озверевший русский турист, и мы (Андрей, Мария и я) засобирались в город. Некоторое время мы постояли перед отелем, наблюдая египетскую методику передвижения общественного и частного транспорта. Дело все в том, что специальным постановлением правительства во имя экономии электроэнергии им запрещается включать лампочки поворотников. Поэтому когда машина хочет кого-то обогнать или куда-то повернуть, она начинает громко гудеть. Для египетских автомобилистов, впрочем, этот способ весьма мудр, так как я никогда не видел, чтобы водитель смотрел на дорогу: они всегда смотрят на пассажира рядом с собой, так как смотреть не в лицо собеседнику при разговоре у них не принято. В качестве такси в Египте используется нечто похожее на наш «москвич-пикап», причем пассажиры должны запрыгивать в кузов на ходу (останавливаться для приема пассажиров у них не принято). Мы запрыгнули в такси (до сих пор не понимаю – как оно это выдержало) и попросили отвезти нас в этот «Первый Национальный». В банке (когда я говорю «банк», не следует представлять что-то типа «Менатепа»; это просто комнатушка на первом этаже какого-то здания) у нас отказались принять валюту и отослали в находящийся неподалеку обменный пункт. Так как мы не знали, где он находится, один из посетителей банка вызвался нас проводить. Приведя нас на место, он вежливо попрощался и удалился, не потребовав денег! Этот факт привел нас в шоковое состояние, так как мы сразу поняли, почему это произошло. Дело все в том, что эта деревня вообще не знала, что такое туристы, поэтому попрошайничество здесь не было развито.

   Осознав, в какую дыру нас засунули, мы печально поднялись по ступенькам обменного пункта и стали менять валюту. Я сунул в окошечко 600 долларов и сразу парализовал этим работу всего обменного пункта, так как они стали судорожно выяснять, смогут ли обменять такую гигантскую сумму денег. Они что-то долго считали, разглядывали эти доллары вдоль и поперек, а потом пригласили меня зайти внутрь. Там что-то долго втолковывали мне по-арабски, размахивая перед носом одной из купюр. Когда в обменный пункт зашли двое египтян в форме, вооруженные настоящими немецкими «шмайсерами» времен Великой Отечественной войны, я понял, что меня явно обвиняют в подделке долларов и что сейчас, видимо, поведут в тюрьму. Но чуть позже я разобрался, в чем состояла проблема: дело все в том, что эта купюра ухитрилась постираться вместе с моей рубашкой, так как лежала там в кармане (зачем я ее туда положил – неизвестно; видимо, просто «на счастье»), после чего приобрела нежно-розоватый оттенок, на первый взгляд, впрочем, незаметный. Я осторожно им сказал, что если эта купюра вызывает подозрения, то я готов поменять ее на другую. Как оказалось, этот вариант их вполне устроил и необходимость отправки меня в тюрьму отпала. Мы дружески стали жать друг другу руки, после чего начальник обменного пункта признался, что является истинным фанатиком Ленина, и спросил меня, как я отношусь к этому великому человеку. Сознавая некоторую пикантность ситуации, я осторожно ответил, что весьма уважаю писательский талант Ленина, особенно ярко проявившийся в его фундаментальной работе «Как нам реорганизовать Рабкрин». Начальник был вполне удовлетворен этим ответом, после чего нас отпустили с Аллахом. Интересен тот факт, что в обменном пункте все мои купюры отксерили. Что они потом делают с этими ксероксами – доподлинно неизвестно. Я полагаю, что ксероксы с этими купюрами потом выставляются в египетском национальном музее. В отель мы вернулись без приключений.

   Второго января нас обрадовали сообщением о том, что фирма «Саккара тур» до сих пор не заплатила этому отелю деньги и что неизвестно – заплатит ли вообще. Нам объявили, что в случае неоплаты мы сами будем должны расплатиться за проживание, иначе нам не вернут паспортов. Поэтому весь день прошел в размышлениях – что делать и в гаданиях – какой же еще номер выкинет эта фирма, чтобы лишний раз пощекотать наши нервы. Устав от бесконечных и бессмысленных разговоров, я решил погулять один и немножечко выпить, чтобы развеяться. Сначала я выпил за ужином две двойные водки с тоником. Потом пошел погулять на бережок, где в кафе тоже выпил две двойные водки с тоником. Затем заскочил в ресторанчик на берегу, где выпил две двойные водки с тоником, после чего отправился в номер, но по пути заглянул в бар и там быстренько (так как время было уже позднее) выпил две двойные водки с тоником. Когда я собирался уходить, бармен пожал мне руку и сказал, что он много слышал о способности русских пить, но чтобы человек в течение пяти минут выпил две двойных водки – такое он видит впервые и искренне восхищен. Я его пригласил приехать в Россию, чтобы он у нас вдоволь навосхищался.

   Пришел день отъезда. Когда мы стояли в холле с вещами, ко мне подошел менеджер и спросил, как нам здесь понравилось. Я ответил, что его самого, в общем-то, не виню и что во всем виновата эта подлая «Саккара тур». Не знаю, воспринял ли он мою фразу как комплимент или нет.

   Доехали мы без приключений. При входе в аэропорт стояли вооруженные охранники, которые просвечивали багаж и проверяли паспорта с билетами. Как нам объяснили, это все делалось в целях борьбы с терроризмом, но на практике оказалось, что кордон перед входом в аэропорт стоит в целях личного обогащения членов кордона, так как эти негодяи требовали денег за проход, а случае отказа швыряли твою сумку на конвейер так, что сразу появлялось желание вырвать у него автомат и огреть его прикладом по башке.

   В аэропорту мы три часа просидели в «отстойнике» (самолет, как обычно в чартерных рейсах, опаздывал). Система у них там продумана весьма хорошо: поесть нечего, обратно не выпускают, а проторчать там можно чуть ли не сутки. Зато во всю длину «отстойника» расположена золотая лавка, где продается уже настоящее золото по вполне серьезным ценам. Наши туристы там от скуки скупили чуть ли не половину золотых запасов.

   Дальше – перелет обратно, обычное полуторачасовое ожидание багажа (в любой стране мира он появляется чуть ли не раньше пассажиров) и, наконец, дом, милый дом.

   Вот такое получилось путешествие. Удивительно, что я еще ухитрился найти во всем этом беспределе хоть что-то смешное. Во время поездки все это выглядело весьма печальным.

   Был тихий семейный вечер. Лениво потрескивали березовые дрова в камине, на столе пофыркивал самовар. Кот Парловзор мирно дремал в своей корзиночке, свернувшись калачиком, жена Мария вязала, постукивая спицами, а я выпиливал лобзиком скульптурную композицию «Дедушка Ленин в момент принятия решения о написании книги „Как нам реорганизовать Рабкрин“».

   М-да… Вполне неплохое вступление получилось. Но если не грешить против исторической справедливости, то приходится признать, что роль камина исполняла висящая на стене картина «Митьки уходят из города»; вместо самовара на столе располагалась величественная бутыль с виски (откуда у меня вообще всплыл этот самовар? я же чай ненавижу с детства); кот Парловзор был в боевом настроении и драл когтями кресло; я был занят реанимированием безвременно почившего компьютера, прихлебывая виски после каждого закрученного винтика (вроде, рифма какая-то получается: виски – винтик?… нет, не получается); Мария же учила английский язык.

   Тем не менее, вечер был действительно тихий и семейный (хотя Парловзора за его бандитские выходки я скоро перестану считать настоящим членом семьи) и ничто не предвещало каких-либо потрясений.

   Внезапно Мария подняла голову и сказала: «А не съездить ли нам летом в Лондон, чтобы позаниматься английским языком?». Тут я похолодел… Ибо надо знать решительный характер моей драгоценной супруги, чтобы понять: такая фраза не может предполагать какого-либо развития дискуссии. То есть, даже если я скажу: «Да ну его, этот Лондон, в литую кружку! Давай лучше возьмем портвешка и скатаемся в Монино на рыбалку!», то в Лондон я попаду в любом случае, даже если Марии придется напоить меня снотворным и вывезти за границу запакованным в чемодан вместе с моим любимым компьютером.

   Между тем учить английский язык мне решительно не хотелось. Более того, я с полным на то основанием считал, что владею им практически в совершенстве. Что простому, но порядочному человеку полагается знать из английского языка? Правильно: «Йес», «Ноу», «Пардон», «Ван дринк, быстро» и, чтобы совсем покорить собеседника, – «Иль монументо ди Кристофоро Коломбо» (хотя это, кажется, уже не на английском). Вот и я в совершенстве владел всеми этими словами, да и, кроме того, еще помнил со школьных времен дивную фразу: “I like [существительное подставить по вкусу] so much, that I can’t find words to express my feelings!”. В школе на экзамене по английскому я величественно произносил: “I like моя школа so much…” и т.д., после чего англичанка заливалась слезами умиления, а директор школы горделиво поглядывал на представителей РУНО, которые начинали хлопать в ладоши и кричать: «Пять! Пять! Пять баллов, однозначно!». В институте эта фраза звучала как: “I like твердотопливные ракетные двигатели so much…”, и шансы на получение стипендии становились удивительно высоки; после института данное предложение в модификации: “I love you so much…” было хитом № 1 на любой вечеринке… В более зрелые годы я переосмыслил и несколько расширил этот бессмертный перл английской словесности, поэтому иногда “I like” превращалось в свою диалектическую противоположность – “I hate”. Так, например, мое сочинение “I hate Microsoft so much, that I can’t find words to express my feelings” получило приз зрительских симпатий «За краткость и емкость содержания» на конкурсе «Как Вы относитесь к фирме Майкрософт?», который проводила IBM.

   Проблем с диалогами у меня также не было, ибо для настоящего плодотворного общения с англоязычными слоями различных населений достаточно было знать только две фразы: “I see” (которую непосвященный читатель переведет как «я – море», а посвященный знает, что данное словосочетание означает только «короче, я понял») и “What is it?”. Рецептура применения этих двух несложных фраз такова: на пять-шесть “I see” – одну-две “What is it?”, и в глазах собеседника вы предстанете человеком понятливым, интеллигентным, пытливым и даже остроумным. Простейший диалог звучит примерно таким образом:

   – Hello! My name is John Smith!

   – I see.

   – How do you like this beautiful weather

   – What is it – weather?

   – Oh! Sir Exler is funnyman?

   – I see.

   – Would you like to drink some vodka?

   – Конечно, буду!

   и т.д.

   И вот такого человека, чей блестящий языковый запас был также пополнен одной-двумя ругательными фразами еще на пятнадцати языках, собирались отправлять в лондонскую школу для изучающих английский язык. Разумеется, я стал активно протестовать. Полчаса я вспоминал все самое ужасное, что мне приходилось слышать и читать об Англии: голову своему королю отрубили; напустили жуткого туману, в котором все равно ничего не разглядишь; совершенно распустили своих футбольных болельщиков; затравили несчастного Оливера Твиста, который был вынужден броситься под поезд, и т.д. и т.п. А когда вспомнилась их знаменитая английская овсянка и дикая привычка пить чай в пять часов вечера, я весь просто заплакал, и Мария поняла, что сейчас спорить со мной бесполезно, поэтому разговор был отложен на несколько дней.

   Через какое-то время неожиданно выяснилось, что мне по работе необходимо съездить на несколько дней в Брюссель, чтобы решить некоторые компьютерные проблемы с заказчиком. Попытки отказаться были пресечены руководством в самом начале фразой: «У тебя в нашей фирме – самая представительная морда», после чего меня дня два грубо шантажировали большими командировочными и возможностью съездить заодно в Голландию и Люксембург.

   На семейном совете (во время которого кот Парловзор ухитрился разодрать два кресла и налить в мой кошелек) Мария сказала: «Отлично! Прокатимся на недельку в Брюссель. Оттуда до Лондона – рукой подать. Я, кстати, уже заказала нам двухнедельный курс обучения в школе для иностранцев», и, таким образом, моя участь была решена. Разумеется, Мария постаралась максимально подсластить пилюлю и нарисовала мне массу заманчивых картин о том, как мы будем проживать в семье простой английской благородной бабушки, которая, прихлебывая портвейн, станет вспоминать про «Те Времена», когда деревья были больше, а овсянка – вкуснее; как мы днем будем постигать премудрости английского языка в компании представителей всех стран и континентов, а вечером с приятностью проводить время в знаменитых английских пабах, дегустируя бешеное количество сортов пива, заодно обучаясь у англичан их знаменитым изысканным манерам; как по выходным мы будем с приятностью проводить время в Гайд-парке, дискутируя по острейшим политическим вопросам с местными пикейными жилетами. Выбора, разумеется, у меня не было, поэтому пришлось соглашаться.

   Оставшиеся до отъезда две недели я решил полностью посвятить изучению этой загадочной страны и пополнению своего словарного запаса, для чего перечитал ту часть романа Александра Сергеевича Дюма «Двадцать лет спустя», которая посвящена путешествию трех мушкетеров в Лондон, и пролистал весь вебстеровский толковый словарь, из которого запомнил только изумительное слово “pedestrian” (кстати, оно переводится как «пешеход», а вовсе не так, как вы подумали).

   Перелет в Брюссель ничем особенным не запомнился, разве что до пересечения нашей границы самолет трясло немного больше, чем по пути от границы до Бельгии.

   В Брюссельском аэропорту был небольшой бардак, связанный с забастовкой служащих аэровокзала. Забастовка, собственно, заключалась в том, что все объявления они давали не по-французски, а по-фламандски. Мне это, как ни странно, ничуть не мешало. Впрочем, я бы на их месте давал объявления на языке племен Зулу. Это произвело бы больший эффект.

   Нас встретили представители фирмы, куда я направлялся, и отвезли в отель «Сас-Интернейшнл». В отеле было хорошо (еще бы! пять звезд – это тебе не однозвездочная гостиница в Египте). Чистенький номер с кондиционером, телевизором, холодильником и мини-баром. Я сразу же выудил из мини-бара баночку с орешками фундук, после чего устроил дикий скандал коридорной по поводу того, что часть орешков была как бы заплесневелая и со странными зелеными пятнами. Бедная коридорная мне битый час объясняла по-французски, что фисташки такие и должны быть, но так как я этого варварского языка не понимал, ей пришлось сходить вниз и принести мне банку с обычным фундуком. Я ей в благодарность подарил железный рубль с изображением Ленина, и инцидент был исчерпан.

   Номер был весьма продуман. Ванная представляла собой практически идеал комфорта: подогреваемый мраморный пол, телефон. Особенно меня порадовал тот факт, что при включении телевизора в ванной дублировался звук с просматриваемого канала. Поэтому я с удовольствием побрился в ванной, прослушав один из ранних фильмов Чарли Чаплина.

   Были, конечно, некоторые вещи, к которым приходилось привыкать. Например, когда я сходу бросился на кровать, в спину мне впились шипы здоровенной розы, лежащей на подушке и прикрытой салфеткой (это у них такая традиция – класть на подушку розы или шоколад). Вторая вещь, вызывающая у русского человека определенные неудобства, – платные телевизионные каналы. Стоят они довольно дорого, а посмотреть – хочется. Но у них есть интересная особенность: первые две минуты канал можно смотреть бесплатно (причем для удобства в верхнем левом углу отсчитывается время, оставшееся до конца свободного просмотра). Не потребовалось проявлять особенной смекалки, чтобы лежать на кровати с пультом и каждые 1 минуту 58 секунд на мгновение переключаться на другой канал, после чего – возвращаться обратно (счет времени, разумеется, начинался опять с нуля). Я даже придумал простенькое механическое устройство на батарейке «крона», которое само выполняло бы эту нехитрую операцию. Жаль, что у меня было довольно мало времени. Иначе продажа таких устройств у входа в отель окупила бы всю поездку.

   Еще мне очень понравился аппарат для изготовления льда, который стоял в коридоре. Достаточно было нажать на пластмассовый язычок, и в поддон с громким стуком начинали сыпаться кубики льда. Меня так вдохновляло это зрелище, что я потом каждое утро приходил к автомату и с громким криком «Гули-гули» давил на язычок, любуясь падающими кубиками.

   После осмотра номера мы отправились побродить по Брюсселю. «Ну, что тебе сказать про Сахалин?»… В смысле – про Брюссель? Город как город. В общем, каменный мешок, но местами симпатичный. Жизнь сосредоточена в самом центре, где много пешеходных улиц и куча магазинов. Чуть дальше от центра – сплошные дома из стекла и бетона, почти никаких прохожих и магазинов. Названия улиц – исторически сложившиеся. Никаких «Улица первого мая», «Улица имени 80-летия со дня отмечания 20-летия со дня рождения Короля» и т.д. Простые и скромные названия. Например, улица, на которой стоял наш отель, называлась «Волчья канава».

   Очень трудно сразу привыкнуть к дикой специализации их магазинов. В каждом из них продается только один вид товара. Когда мне понадобилось закупиться стандартным набором мужчины-путешественника (бутылка виски, бутылка мартини, упаковка пива, крекеры, ящичек с сигарами, несколько журналов, пена для бритья и пленка для фотоаппарата), то пришлось обойти чуть ли не десяток различных заведений. Если учесть, что в каждом из них покупку заворачивают в бумагу и кладут в отдельный пакетик, к концу шопинга я напоминал японского туриста, обвешанного сувенирами.

   Впрочем, все оказалось не так плохо. Рядом с Королевской Площадью я обнаружил маленький магазинчик, который держал араб Вася (возможно, его звали как-то по-другому, но мне было удобнее называть его именно так). В этом скромном заведении я нашел полный комплект всех необходимых мне вещей, причем за цену, которая была раза в два дешевле, чем в остальных магазинах. Это было настолько неожиданно и приятно, что я поклялся Васе в вечной дружбе и дал зарок остаток жизни посвятить восстановлению арабо-еврейских взаимоотношений.

   Люди в Брюсселе на нас произвели довольно сложное впечатление. Дело в том, что когда впервые попадаешь в какой-нибудь европейский город, то весьма не просто сразу понять их систему взаимоотношений, которая сильно отличается от нашей. Основной принцип – «Ваши проблемы – это Ваши проблемы». Спросить на улице – как пройти туда-то, туда-то – так же неприлично, как попросить прохожего постирать твои носки. При таком вопросе на тебя смотрят с диким удивлением и пытаются быстро уйти. Впрочем, это может быть связано с тем, что брюссельцы сами не сильно разбираются в топологии своего города. Мы потом часто сталкивались с ситуациями, когда во время автомобильных прогулок по городу приходилось подсказывать коренным жителям, куда им ехать.

   Радушие и готовность помочь – также впечатляют. Мне как-то понадобилось переписать пару файлов с магнитооптического диска на дискету (у встречающей фирмы не было нужной магнитооптики), так я потратил почти весь день, шатаясь по многочисленным компьютерным фирмам и «Компьютер-лендам», где нашел минимум двадцать моделей подключенных оптических дисководов нужной модели, но ни в одной конторе мне не захотели помочь. Мотивировки были весьма своеобразны: от «а он у нас не работает» (как сказал менеджер одной из фирм, вынимая из дисковода свой диск, который он только что считывал) до «у Вас там на диске могут быть вирусы, которые повредят наш дисковод».

   Представление о нас они черпают из CNN и выпусков новостей, поэтому иногда случаются довольно забавные ситуации. Так, например, одна наша знакомая бельгийка пригласила провести день у ее родителей, которые жили в Ватерлоо. Мы принарядились, взяли напрокат машину и поехали. Там весьма мило провели время, съездили в музей Наполеона, где коренной ватерлоочанке открыли несколько подробностей из жизни Наполеона (она не была в курсе, что он родился на Корсике, а также отсутствовали познания о том, что он проиграл войну с Россией), поговорили с ее родителями. Провожая нас в пятизвездочный «Сас-Интернейшнл» (где они сами за всю свою жизнь вряд ли хоть раз поселятся), хозяйка дома протянула нам пакетик с печеньем и наивно сказала: «Возьмите это с собой в Россию! Вы же там голодаете!».

   Кстати, живя в «Сас»-е, голодать нам действительно не приходилось. Я знал, что в отелях этой системы предусмотрен на завтрак «шведский стол», но даже в самых смелых мечтах трудно было предположить, что в реальности этот «стол» – метров семьдесят. Когда мы в первый раз спустились позавтракать и я увидел это кошмарное изобилие, то просто опустился на стул и меланхолично повторял: «Я отсюда никуда не пойду». Представьте себе огромный стол, который просто завален всем, что пожелает душа человеческая независимо от национальности и вероисповедания. Конечно, вареных крокодилов и ласточкиных гнезд там не было, но йогурты, сыры, колбаски, ветчинки, омлеты, всевозможные овощи и фрукты, мясо, корнфлексы, соки и напитки были в таком изобилии, что только выбор того, что мы будем есть, занимал минут пятнадцать. И, разумеется, нет этой дурацкой системы (нашего, вероятно, изобретения): подходить к столу для набора еды только один раз. Сиди там половину дня и подходи хоть раз сто. Немцы, кстати, так и поступали. Они приходили одни из первых и уходили одни из последних, обстоятельно заправляясь на целый день. У нас же все эти кулинарные изыски вызвали восторг только в первый день, а потом мы перешли на обычный завтрак: Маша съедала йогурт и пила кофе, а я подкреплялся 600-800 граммами какого-нибудь мяса. Помещение для завтрака располагалось в гигантском холле отеля, где были посажены всякие растения, между которыми в небольших бассейнах плавали рыбки. Посадочных мест там было полно, поэтому даже наши соотечественники, которые в первый день наполняли зал криками: «Мама! Папа! Тетя Сара! Идите все ко мне! Я тут занял шестьдесят восемь мест!», быстро успокаивались и на следующий день уже ничем особенным не выделялись.

   В один из дней в Брюсселе широко праздновали какой-то национальный праздник: то ли День Независимости Намибии, то ли День Рождения Королевы… Я точно уже не помню. Встречающая фирма заказала нам билеты на праздничный ужин в отеле, рассказав, что там состоится совершенно феерический праздник, на котором будет присутствовать сам мэр Брюсселя. Отказываться было неудобно, поэтому пришлось отправляться покупать какой-нибудь галстук (учитывая простоту одежды в Европе, я не брал с собой ничего официального). К счастью, почти на каждом углу стоял парнишка, который торговал всякой российской военной и невоенной символикой: майки с надписями, фуражки, офицерские часы, погоны и т.д. У одного из таких деятелей я купил прекрасный армейский галстук с большой надписью «КГБ», и мой вечерний костюм был укомплектован полностью.

   Праздничное мероприятие началось часов в десять вечера. Я был дико голоден, так как мои партнеры предупредили, что там будут вкусно и много кормить. Гостей рассадили за столы по 7-9 человек. Между столами дефилировали официанты с жутко надутыми физиономиями. В галстуке был только я один, так как остальные гости были в смокингах и бабочках. Не скрою, определенная часть гостей проявляла ко мне живейший интерес. Возможно, это объяснялось моей «представительной физиономией».

   Примерно полчаса мы сидели за столом и внимали игре пианиста на небольшой сцене. Со стороны казалось, что он занимается разучиванием «Калинки-малинки». Наконец, мне это все надоело, я поймал за фалду проходящего официанта и спросил, что он думает по поводу аперитива. Он несколько минут что-то соображал, потом вернулся с какой-то огромной книгой в шикарном переплете. Я решил, что это – Библия, поэтому положил на нее руку и поклялся пить только водку, одну водку и ничего, кроме водки. Он мне, видимо, не поверил, поэтому раскрыл эту глыбу и положил ее на стол. Внутри было дикое количество надписей по-французски. Я сделал вид, что с интересом изучаю эту сокровищницу бельгийской мысли, по пути сделав вывод о том, что это, вероятно, винная карточка. Сразу надо сказать, что в дорогих ресторанах они цены на блюда и выпивку не пишут. Вероятно, просто стесняются. Поэтому я сыграл в старую школьную игру: загадал страницу и строчку сверху, после чего ткнул туда пальцем. Официант что-то буркнул себе под нос и передал книгу моему соседу за столом. Я некоторое время гадал, попал я пальцем в водку или нет, как вдруг появился официант и поставил перед каждым гостем за столом тарелку с какой-то едой. Как выяснилось, я гадал не на винной карточке, а на меню морских закусок. То, что стояло на тарелке передо мной, сильно напоминало содержимое аквариума в уголке живой природы у меня в школе. В левом верхнем уголке тарелки лежало что-то красное, чуть правее – какие-то водоросли, справа расположились некие черные червячки, а внизу тарелки лежали крабовые ножки.

   Рядом с тарелкой поставили плошку с какой-то водой. Я прекрасно помнил все истории о том, что такие плошки подаются для омовения рук, а русские туристы принимают это за компот и пьют, поэтому с важным видом опустил туда кончики пальцев и поболтал ими там с минутку, горделиво поглядывая на окружающих. Через какое-то время, впрочем, появился официант, который принес маленькую круглую свечку, каковую он зажег и пустил плавать в этой плошке. Я почувствовал, что надо мной помахала крылышками птичка Обломинго, и был вынужден поставить счет 1:0 в их пользу.

   Следующая проблема заключалась в маленьких булочках, которые лежали слева и справа от меня на блюдцах. Задача заключалась в том, чтобы правильно определить – с какой именно стороны лежит моя булочка. Природная смекалка подсказала единственно верное решение: подождать начала трапезы и взять ту булочку, которую не возьмут мои соседи. Наконец, свет в зале начал гаснуть, заиграла торжественная музыка. Мой сосед слева взял булочку справа от себя, а мой сосед справа взял булочку слева от себя… Решительно, мне этот праздник нравился все меньше и меньше, равно как и счет 2:0 совсем не в мою пользу.

   Внезапно появился официант с бутылкой шампанского. Я немного оживился. Этот надутый тип с крайне торжественным видом налил каждому гостю по сантиметру шампанского в бокал, после чего проделал ту же операцию с соседним столом и поставил бутылку на бортик между двумя столами. Терять было уже нечего, поэтому я сам взял бутылку и долил до краев бокалы себе и Марии. Кстати, в глазах остальных сидевших за столом я прочитал плохо скрытую зависть.

   Вечер между тем приближался к кульминационной фазе. Гости энергично скребли ножами и вилками по тарелкам, периодически делая вид, что смакуют шампанское (официант, а следовательно, и какая-либо выпивка больше не появлялись). Я начал просить Марию покинуть это варварское великолепие и отметить праздник скромнее – в каком-нибудь макдональдсе, но она предложила дождаться горячего. Меня терзали смутные сомнения, но я согласился испить эту чашу до дна, раз уж шампанского больше не подавали.

   Примерно в 11 часов вечера опять заиграла торжественная музыка, и официанты стали разносить по столам огромные тарелки, накрытые блестящими медными крышками. Одну из таких тарелок официант поставил передо мной и с торжествующим гиканьем открыл. На огромной тарелке лежали: чайная ложечка картофельного пюре, одна вареная маленькая брюссельская капустка, несколько пластиночек сала, завернутых в ломтики жареной картошки, и равнобедренный треугольный кусочек (по четыре сантиметра на бедро и высотой в пять миллиметров) какого-то трупика черного цвета… Мария сразу оценила возможные последствия от моих дальнейших действий, поэтому встала и попросила проводить ее в номер.

   В номере выяснилось, что на макдональдс рассчитывать уже не приходится (так как они там работают не круглосуточно), поэтому жена начала дозваниваться нашим знакомым эмигрантам, которые жили в Брюсселе, а я стал уничтожать свои запасы виски, попутно подсчитывая, во что нам обойдется ужин из мини-бара в номере. Когда я досчитал до 470 долларов, Мария сообщила радостную весть о том, что один из наших знакомых только что сел отмечать этот праздник и будет рад принять нас у себя.

   Обычный брюсселец прошел бы расстояние от отеля до дома нашего знакомого минут за сорок; мы же уложились в 18 минут и 24 секунды, и это притом, что я, озверев, орал на всю улицу в лучших традициях телекомментатора застойных времен: «Серое небо над Брюсселем! Приближается праздник! Но не веселы лица простых бельгийцев! Безудержный рост безработицы и налогов! Преступность и произвол властей! Даже пищевые продукты продаются только за валюту!». Когда же я зашел в комнату, где стол просто ломился в самих лучших русских традициях, то измученные сегодняшними потрясениями нервы не выдержали и я залился слезами, обняв одной рукой огромного жареного поросенка, а другой – трехлитровую бутыль с «Абсолютом».

   Дальнейшее вспоминается не совсем четко. Помню только, что меня очень удивило выступление Президента Ельцина по телевизору. «У вас здесь что – тоже Ельцин президентствует?» – спросил я знакомого. Он надолго задумался, потом сказал, что вряд ли. Оказалось, впрочем, что это просто российский канал, который они смотрят по спутниковому телевидению… В голове мелькают смазанные картинки того, как мы с хозяином дома жарим шашлык в камине, а потом препираемся с его женой, которой не сильно понравилась идея развести костер посреди гостиной и в лучших туристических традициях попеть под караоке «Ой, мороз, мороз»… Последнее, что сохранила память, – это сцена, как знакомый заказывал такси, чтобы отвезти нас домой: он орал по-русски диспетчеру: «Приезжай к дому Городинского! К дому Городинского, я сказал!». Жена его оттаскивала от телефона, а он возмущался: «Я уже здесь пять лет живу, а эти идиоты до сих пор не знают, где дом Городинского!».

   Наутро, разумеется, хотелось что-то поесть, а главное – выпить пива. Мы погуляли по Брюсселю и выяснили печальную новость: в праздники не работает вообще ничего. Только макдональдсы, в которых стояли дикие очереди и откуда неслись крики: «Женщина! Вас здесь не стояло!» (честное слово – не вру). Порадовавшись потере еще одного стереотипа, я направился к Дому арабо-еврейской дружбы (магазинчику Васи), где лишний раз получил подтверждение крепнущим связям между двумя великими народами: Вася был открыт (практически – единственный в Брюсселе), и его магазинчик по-прежнему готов был меня снабдить всем необходимым.

   На следующий день мы решили скатать в Амстердам, чтобы своими глазами увидеть знаменитый ювелирный центр мира и посетить единственный в Европе «Музей секса». Сопровождать нас решил уже проспавшийся Городинский, который во что бы то ни стало хотел нам показать в Амстердаме «Улицу красных фонарей». Он так орал по телефону про эти красные фонари, что его жена, которая не вполне простила мужу разгром квартиры на праздники, с большими подозрениями припомнила многочисленные его поездки в Голландию «по бизнесу» и потребовала взять ее с собой, чтобы осуществлять морально-этическое руководство. После этого заявления боевой настрой у Городинского несколько поутих, но отказаться от поездки он уже не мог из соображений безопасности и мира в семье.

   Примечателен тот факт, что от Брюсселя до Амстердама мы доехали часа за два, но еще полтора часа продирались сквозь жуткую пробку от края Амстердама до его центра (это притом, что размером этот город – не больше Тулы). Все дело в том, что город – очень старый и дороги довольно узкие. Учитывая еще привычку голландцев не использовать для обгона абсолютно свободную встречную полосу, машина там движется медленнее пешехода. Когда амстердамцы впервые узнали об этой транспортной проблеме, они не стали изобретать велосипед, а просто воспользовались его существованием. Таким образом, все население города для передвижения использует именно велосипеды. Машины они выкатывают из гаражей только в том случае, когда требуется ехать в другой город или другую страну. Сами велосипеды они оставляют на улице и обязательно пристегивают к поручням или фонарным столбам цепями с замочком (опровергнув, таким образом, еще один советский миф о том, что «в Европе не воруют» и что «там даже машины оставляют открытыми»). Хотя не очень понятно – кто может покуситься на эти ржавые чудовища (велосипеды традиционно оставляют на улице мокнуть под дождем).

   Кстати, машины во всей Европе не только тщательно запирают, но и снабжают различными видами автосигнализаций (довольно, впрочем, качественных, так что они не орут каждые две минуты, как это происходит в Москве). И это возникло не только в последние годы, когда наши предприимчивые ребята стали воровать машины для последующей переправки в Россию, а было практически всегда. Между прочим, единственное место, где оставляют открытыми машины даже с ключами в замках зажигания, – это Лазаревский район города Сочи. Впрочем, я несколько отклонился от темы.

   Добравшись до центра города, мы отправились гулять. Городинский поставил машину на платную парковку и быстро побежал менять бельгийские франки на голландские денежные знаки (как оказалось, доллары в Европе не берут не только у нас в Москве). Пока он бегал до ближайшего обменного пункта (а это заняло минут десять), местная полиция транспортировала его машину за город, и, чтобы забрать ее, бедный Городинский заплатил порядка ста долларов.

   Амстердам сильно отличается от Брюсселя. Прежде всего, это довольно старый город со своим неповторимым и запоминающимся лицом (в отличие, кстати, от Брюсселя, который мне запомнился только арабом Васей). Во-вторых, по нему гуляет огромное количество народа, чем он немного напоминает Москву. Какое-то время назад голландские власти официально разрешили в стране продажу «легких» наркотиков, чтобы, вероятно, снизить количество преступлений на этой почве. Не знаю, что у них от этого снизилось, но в Амстердаме мне очень запомнились толпы людей довольно жуткого вида (в основном, кстати, это итальянцы), которые наперебой предлагают туристам уже «тяжелые» наркотики. Полиция с ними никак не борется. А «легкие» наркотики действительно продаются чуть ли не в хозяйственных магазинах.

   Побродив немного по Амстердаму, мы отправились в знаменитый «Музей секса». Сразу оговорюсь, что по размерам он не похож ни на Эрмитаж, ни на Дрезденскую галерею. Весь «единственный в Европе музей» представляет собой четыре комнатушки на первом этаже и три комнатушки на втором. На первом этаже собрана пестрая коллекция из каких-то статей, журналов, непонятных фотографий и восковых фигур Мерлин Монро и Маты Хари. В правом углу первого этажа есть маленький закуток, где представлена витрина «эротической кулинарии». Стоит туда приблизиться, как ниша рядом с витриной ярко освещается и оттуда с диким скрипом прямо на тебя выезжает фигура голой бабищи довольно жуткого вида. Вероятно, это должно вызывать смех, каковой я и попытался воспроизвести, до смерти напугав двух итальянских туристок. С другой стороны закутка расположена маленькая темная комнатушка, куда можно зайти и опустить в автомат сколько-то (немало) денег. Наградой служит двухминутная демонстрация какой-то жуткой порнухи. Второй этаж – намного интереснее. Там в двух залах демонстрируется история эротической/порнографической фотографии, начиная со времен еще Дагера и Ньепса. Впрочем, знаменитая «первая в мире» порнографическая фотография, которая описана у Курта Воннегута, в экспозиции не представлена. В небольшом промежутке между двумя залами на втором этаже были установлены два довольно удобных кресла, на одно из которых села отдохнуть Мария. Я отошел в сторону, чтобы ее сфотографировать, и только в этот момент понял, что кресла представляют собой поставленные на попа и сделанные из дерева фаллосы огромных размеров со всеми необходимыми атрибутами. Больше в этом «музее» ничего интересного не было. Внимание только привлекала огромная очередь из туристов, которая стояла практически от входа в музей до маленького зальчика, который располагался в самом конце первого этажа. Наученные горьким опытом, мы поинтересовались, что же туристы так стремятся посмотреть, и выяснили, что в этом маленьком зальчике красуются фотографии занятий сексом людей с животными. Понятное дело, что мы не стали тратить время, чтобы насладиться этой экспозицией, и покинули этот светлый взлет сексуальной мысли. Впечатление это этого «единственного в Европе» осталось крайне средненькое. На мой взгляд, не очень больших трудов стоило бы сделать из этой затеи что-нибудь действительно интересное. В данной своей ипостаси «музей» занимается только выкачиванием средств из туристов (вход туда стоит довольно дорого).

   На улице мы встретили Городинского с женой, который уже выпил пару литров пива, что в должной мере помогло ему оправиться от внезапной потери ста долларов в голландской национальной валюте, и злорадно предложили ему отправиться посмотреть на «Улицу красных фонарей». Под пристальным взглядом жены Городинский долго лепетал о том, что он, дескать, и не знает, где именно это находится, и в Голландии ли это находится вообще, после чего жена ему скомандовала: «Миша! Рысью!», и Городинский повел нас в заданном направлении, петляя по каким-то жутко узким улочкам.

   Знаменитая красноказарменная… пардон… краснофонарная улица представляла собой двух- или трехэтажные домишки, где комната на первом этаже забрана стеклянной витриной, за которой сидит проститутка в полном боевом облачении (или разоблачении), которая задумчиво курит или рассматривает проходящих мимо покупателей. Городинский всю дорогу проявлял крайнюю степень негодования. Особенно его возмущало, что проститутки курят. Он даже с пафосом процитировал слова Чехова о том, что «целовать курящую женщину – все равно, что целовать пепельницу», чем вызвал новый всплеск подозрительности у своей жены. Вообще, Городинский, как человек живой и непосредственный, подставлялся чуть ли не на каждом шагу. Сначала он минут на двадцать застыл у какой-то витрины, утверждая, что должен разглядеть, от какого кутюрье белье у мадам. Жена сначала махнула на него рукой, но потом, не выдержав, подошла и язвительно спросила, что он, собственно, подразумевает под термином «белье»? Крестик на шее? Затем Городинский, забыв о том, что он в этом месте «первый раз в жизни», стал рассказывать, что «вот сейчас мы завернем за угол, а там у дома установлены фигурки ангелочков в натуральную величину»… Побелевшее от ненависти лицо жены заставило его прикусить язычок, но было уже поздно.

   Был еще не вечер, поэтому народу там бродило немного. В основном – туристы с фотоаппаратами. Внезапно крутобедрая дама за одной из витрин при виде Городинского начала оживленно махать рукой, а также делать какие-то жесты, на что Городинский начал ныть, что это место нагоняет на него тоску своей циничной безнравственностью, и стал требовать немедленного похода в центр по магазинам, так как ему, дескать, надо срочно купить бритву. Мы не стали возражать (и деликатно не заметили, как жена выдрала у Городинского часть его и без того небогатой прически), после чего совместно отправились на магазинный «бродвей» Амстердама, по пути заглянув в макдональдс, чтобы подкрепиться. В голландском макдональдсе меня особенно поразил, пардон, туалет. Сначала я долго искал буковки «М» и «Ж», потом набрел на небольшую дверку с «00» на вывеске. За этой дверью начинался непосредственно сам туалет с писсуарами и кабинками. Я спокойно подошел к писсуару и стал заниматься своими делами. Внезапно открылась дверь одной из кабинок, оттуда вышла миловидная девушка, помахала мне ручкой и сказала: “Hi”. Я ей автоматически ответил: “Hi”, и только мгновенная реакция не позволила взять верх правилам приличия, которые требовали при общении с дамой немедленно повернуться к ней лицом.

   Мы немного погуляли по магазинному «бродвею», но ничего особенного не нашли, так как голландские магазины не сильно отличались от бельгийских. Вся та же пошлая роскошь и гигантский выбор, который вызывает некоторую сумятицу в умах постсоветских людей. Городинский из принципа купил себе бритву и дулся на жену, периодически поглаживая рукой место на голове, откуда был вырван клок волос. Суть его оправданий сводилась к тому, что он, дескать, точь-в-точь похож на Роберта де Ниро, с которым его и спутала проститутка. Жена ему в ответ заявила, что если он похож на кого-то, так это на муфлона, чем оскорбила Городинского уже до глубины души. Сравнение с «козлом» он еще мог простить, но с «горным козлом»…

   Где-то около шести часов вечера мы собрались оттуда уходить, как вдруг произошла весьма интересная сцена. Ровно без двух минут шесть во всех магазинах разом погас свет и на стеклянные витрины стали опускаться железные шторы, разрисованные всевозможными надписями и картинками из аэрозольных баллончиков. Почти одновременно вся толпа народа, ходящая вдоль магазинов, куда-то пропала и «бродвей» стал разом похож на улицу из гетто какого-то средненького американского боевика: тусклый свет, железные разрисованные шторы на витринах магазинов, почти полное отсутствие людей и шныряющие по улице личности весьма подозрительного вида. Самое интересное, что это произошло в считанные минуты. Мы с дикими криками “No! Thank you!” стали пробираться между торговцами наркотиками, выскочили на площадь, сели в машину и отправились обратно в Брюссель.

   На следующий день было решено поехать в Люксембург.

   Хотелось пробыть там два-три дня, поэтому мы волновались, удастся ли заказать гостиницу. Это, вероятно, сработал комплекс российских туристов, которые без жульничающих турфирм боятся шагу ступить. Впрочем, «прелести» общения с туристическими фирмами мы вдоволь ощутили еще во время путешествия в Египет, поэтому я просто включил компьютер и стал рыться в Интернете. Через пару минут у меня был список всех отелей в Люксембурге любой степени звездности, где можно было посмотреть фотографии самого отеля, номеров и ресторанов в нем. Прикинув наши финансовые возможности, я выбрал недорогой, но весьма современный отель в пригороде Люксембурга. Для бронирования через Интернет не требуется практически никаких данных, а нужно было только указать желаемый номер и необходимые атрибуты (одинарный, двойной, для курящих, для инвалидов и т.д.). Подтверждение от менеджера отеля о выделении нам номера я получил через десять минут (оно отправилось из Люксембурга в Москву, откуда я утащил его в Брюссель).

   Так как Городинский цапался с женой, а самим на машине нам ехать в Люксембург не хотелось, было решено отправиться туда на поезде. Чтобы в полной мере вкусить прелести европейских путешествий, мы взяли билет в первый класс (поезда в Европе делятся на классы). Что такое первый класс в европейском поезде? Сказка и песня! Вагон небольшой, в нем расположены очень удобные кресла со столиками. Есть комфортабельный туалет с душем, а также – бар с напитками и закусками. Все пассажиры без конца говорят по сотовым телефонам и непрерывно строчат на переносных компьютерах. Я решил ничем не выделяться, поэтому набрал себе сэндвичей с пивом и стал колотить по клавишам ноутбука, покуривая сигарку и попивая пивко. Единственное, чего не хватало в этом поезде, – розетки с Интернетом, но официант меня заверил, что скоро и они появятся в таких поездах. Второй класс, кстати, не сильно отличается от первого. Там просто несколько уже кресла и столики, а также нет бара (но пассажиры могут ходить за закусками в первый класс).

   Железнодорожный вокзал в Люксембурге – монументальный и красивый. Оттуда, кстати, уходят поезда практически во все европейские города. Мы взяли такси и добрались до своего отеля. В регистратуре девушки с большим подозрением отнеслись к нашим намерениям заплатить наличными, поэтому потребовали расплатиться за номер сразу (что обычно не принято). Отель весьма современного и даже авангардного дизайна и оформления. В номере все максимально и довольно хитро автоматизировано. Даже мне, разбирающемуся в любой технике почти мгновенно, потребовалось несколько минут на то, чтобы понять, какими комбинациями переключателей поднимаются жалюзи на окнах, включается свет и телевизор. Интересно, как эти проблемы решают европейцы? В Бельгии и других странах я часто сталкивался с ситуациями, когда в семье запрещалось сдвигать ручку настройки радиоприемника с какой-то определенной волны, так как никто не знал, как ее настроить обратно, когда для людей было диким открытием то, что с их телевизора можно записать какую-то передачу на видеомагнитофон, и т.д.

   Проблема экономии электроэнергии в отеле решена довольно просто: вам выдается магнитная карточка, которой открывается дверь в номер; чтобы воспользоваться любым электроприбором (или просто включить свет), вы должны вставить эту карточку в специальный щиток внутри номера; когда вы уходите, карточку, разумеется, нужно забрать с собой, а это автоматически обесточивает комнату. Не знаю – зачем, но система включения/выключения различных светильников в номере напоминает сложную головоломку: у вас есть три тумблера, каждый из которых останавливается в одном из трех положений; включение отдельного светильника или целой их группы (часто в самых неожиданных местах комнаты) достигается весьма странными комбинациями этих тумблеров и их положений. Я с полчаса пытался уловить хоть какие-то закономерности, но так и не смог ничего понять. Пришлось зарисовать более-менее подходящие для жизни комбинации (исключая явно экзотические, как, например, включение одной лампочки в туалете и светильника, направленного прямо в экран телевизора).

   Дизайнер отеля явно перемудрил с авангардностью и модернизмом. Я ничего не имею против современного оформления, но пренебрежение какими-то удобствами во имя стиля кажется мне неразумным. С потерей возможности включать/выключать конкретные лампочки по своему желанию я кое-как примирился, но идея создателей объединить жилую часть комнаты с раковиной и туалетом была не до конца, на мой взгляд, продумана. Они, видимо, долго размышляли, что бы еще такого надизайнить, дабы постояльцы сразу оценили прогрессивность и современность оформления. Расположить унитаз на потолке им, видимо, запретила комиссия ООН по правам человека, зато они отыгрались на душе, который представлял собой прозрачную колбу, стоящую ровно посредине номера. Для полноты ощущений дверца, ведущая в душ, закрывалась неплотно, что в должной мере освежало постельное белье. Вероятно, с помощью этого нововведения они могли не каждый день его менять, чего мы проверить не смогли, так как остановились только на одну ночь.

   Обслуживающий персонал в отеле был радушен и предупредителен. Несмотря на существующее правило о том, что если вы покидаете номер после 12 часов дня, заплатить нужно как за следующие сутки проживания, нам в 14 часов позвонили в номер и спросили, когда мы собираемся съехать. Получив в ответ, что в районе 16 часов, они попросили нас не беспокоиться и сообщили о том, что денег с нас за это время не возьмут.

   Выехав из отеля, мы пару часов погуляли по самому городу Люксембургу. Это довольно старый и красивый город, хотя смотреть там, собственно, нечего, кроме одного примечательного места: красивый мост над рекой и стоящий вдали на склоне старый величественный замок. Народу по Люксембургу бродит довольно много, но в основном это японские туристы. Бродяжничающих студентов, в отличие от других европейских городов, там почти нет. Я примерно полчаса потратил на поиски памятника революционерке, в честь которой названо это государство, – Розы Люксембург, но его почему-то не нашел, после чего потерял к этому городу всякий интерес и мы вернулись на поезде в Брюссель.

   Следующий день мы общались с различными эмигрантами из России и несколько затосковали. Как и в любой стране мира, наши эмигранты делятся на две довольно четкие категории: первая – люди, которые скучают по России, с удовольствием общаются с приезжими оттуда и с интересом расспрашивают, что там сейчас происходит; вторая категория – напыщенные человечки, которые совершенно серьезно считают себя д’Артаньянами среди плебеев и находятся в полной уверенности, что любой приезжий из России должен падать ниц при виде их величия, целовать им колени и захлебываться от восторга при виде «роскоши», в которой они живут. Мы пообщались с одной такой дамочкой, которая чуть не лопнула от гордости, демонстрируя свою четырехкомнатную квартиру, и все время, видимо, ждала, что мы рухнем в обморок от такого варварского великолепия. А когда она великосветским тоном предложила нам выпить бренди, процедив сквозь зубы, что нам предоставляется уникальный случай первый и последний раз в жизни попробовать настоящего напитка, о котором мы с болью в сердце будем вспоминать в своей задрипанной России, хлестая свою водку, и плеснула при этом в стакан коньячного спирта «Наполеон» стоимостью в 6 долларов за галлон, мы решили, что хватит с нас общения с эмигрантами, и отправились в отель.

   Собственно, делать нам в Брюсселе было абсолютно нечего (хотя по плану мы собирались пробыть еще три дня). Свои дела с фирмой я закончил (неожиданно заработав дополнительно приличную сумму денег), общаться с эмигрантами нам надоело, с развлечениями в Брюсселе – большие проблемы. Было скучно, и даже общество араба Васи меня уже не радовало. Мария примерно два часа выдержала со мной в номере, слушая стенания о тоске по русским березкам, пытаясь от меня добиться ответа на вопрос, чем конкретно русские березки отличаются от точно таких же канадских… Получив, в конце концов, ответ, что на канадских березках не вырезано ножом такое дорогое сердцу русского человека знаменитое слово из трех букв, Мария решительно стащила меня с кровати, и мы пошли вниз, чтобы у портье узнать, что идет в брюссельских театрах.

   Услышав вопрос, портье высокомерно посмотрел на нас и процедил: «Развлечения, мадам и мсье, в Париже. А здесь вам не Париж». Мы посмотрели друг на друга, и в головах одновременно родилась знаменитая фраза из фильма «Хождение по мукам»: «А поезжай-ка ты, братец, в Париж!». Подумано – сделано. За полчаса Мария успела собрать наши вещи, а я со слезами на глазах сходил попрощаться с Васей, подарив ему на память фотографию сборной Израиля по футболу.

   Проблема с заказом отеля в Париже была в несколько минут решена с помощью Интернета. Кстати, для этого даже не обязательно тащить с собой ноутбук с модемом. Практически во всех более-менее приличных отелях Европы в холле установлены специализированные интернетовские машины, представляющие собой кастрированный компьютер с зашитым в ПЗУ-шку комплектом сильно урезанного интернетовского программного обеспечения, состоящего из программы Eudora для работы с e-mail-ом и древнейшей версии Netscape Navigator для шатаний по WWW-страничкам. Этот софт, кстати, поддерживает только три языка: английский, немецкий и французский. В самом компьютере сделано специальное устройство, которое может работать со всеми основными видами кредитных карточек. Если у вас нет кредитки, то можете купить у портье отдельную карточку, которая дает 10 минут для работы в Интернете. Стоит это удовольствие, конечно, на порядок больше, чем у любого провайдера, – примерно доллар в минуту. Проектировщики компьютера заранее учли все тонкие моменты, поэтому клавиатура у него – максимально неудобная, что заставляет вас тратить примерно вдвое больше времени, чем обычно требуется для работы в Интернете. Поставляет эти интернет-машины одна и та же фирма во все европейские города. Я потратил долларов десять, выбирая между различными парижскими отелями, пока, наконец, не нашел гостиницу, где меня полностью устроила расцветка обоев на стенах. Во всех европейских отелях, кстати, существуют многочисленные системы скидок, о которых желательно знать заранее, так как вам не всегда их предоставят «по умолчанию». Наконец, отель был заказан, я подарил портье мой последний экземпляр железного рубля с изображением Ленина, и мы отправились на поезде в Париж.

   Путешествие из Бельгии во Францию по уровню комфорта ничем не отличалось от поездки в Люксембург, и через два-три часа мы сошли с поезда в Париже.

   Надо сказать, что я по натуре – человек совсем не впечатлительный и всякие «увидеть Париж и помереть» на меня никак не действуют. Поэтому я не бросился ничком на парижские мостовые и не стал истово целовать древние камни, которые еще помнят сапоги русских казаков. Однако, как бы я ни кичился своим полным спокойствием, приходится признать, что Париж в любом случае производит сильное впечатление даже на самого закоренелого скептика. И прежде всего тем, что он имеет абсолютно неповторимую и уникальную ауру. Лично на меня подобное впечатление произвели только три города (из тех, где я был): Одесса, Париж и Лондон.

   Мы сели в такси и поехали в отель «Георг-V». У парижских таксистов есть свой «фирменный знак»: почти всегда в машине играет классическая музыка. Что самое интересное – даже после московской сумасшедшей езды поначалу кажется, что до отеля доехать живыми у нас нет никаких шансов. С лихостью парижских водителей и их полным пренебрежением к правилам движения не сравнятся даже московские «крутые». Такси с бешеной скоростью неслось по узеньким улочкам, каждую минуту чуть не врезаясь в пешеходов, лотки с товаром, другие машины и мотоциклистов. Водитель при этом ухитрялся подпевать музыке, переругиваться с другими водителями и пешеходами, объяснять разницу в произношении «Де Голль» и «Де Галь» (периодически поворачиваясь к нам лицом), давать всякие исторические справки и беседовать по рации с диспетчером. Мы же в ответ только лепетали: «Yes, милорд», моля Бога, чтобы доехать до отеля целыми и невредимыми. Но все плохое в этой жизни когда-нибудь кончается. К счастью, это была не авария, а приезд в отель, который мне показался поразительно знакомым. Я долго гадал, не является ли он модифицированной гостиницей «Козочка», в который жил д’Артаньян, но потом вспомнил, что этот отель я видел примерно в двадцати французских фильмах. Не знаю, за что его так любят киношники, но если в фильме действие происходит в отеле, то можно быть на 90% уверенным, что это будет именно «Георг-V».

   Номер нам достался просторный и уютный. Особенно мне понравилось, что он был обклеен обоями, расписанными «под Хохлому», что несколько снизило мои приступы ностальгии.

   Система завтраков в этом отеле была несколько сложнее. За номером закреплялся конкретный стол, на который подавали типичный «континентальный завтрак»: кофе, сок, йогурт, хлеб с джемом и какая-то ветчинка. Это было бесплатно. Вдоль зала тянулась стойка со «шведским столом» (не таким, правда, обильным, как в «САС»), за пользованием которым к вам в счет номера вписывали довольно внушительную сумму в 60 долларов (узнали мы об этом только в конце завтрака; что ж – век живи, век учись).

   После завтрака я не смог не поддаться искушению и написал кратенькое письмо приятелю: «Здравствуй, дорогой друг! У меня – все хорошо. Впрочем, я немного хандрю, поэтому сейчас пойду прогуляться по бульвару Распай, чтобы развеяться. Как там погода у тебя в Тараканогорске? У дяди Моси, надеюсь, спина не болит? Передай тете Саре, что я купил ей книжку с рецептами кашки рататуй. Привет из солнечного Парижа. Алексис».

   После окончания этих эпистолярных упражнений мы отправились гулять по Парижу. ГУЛЯТЬ ПО ПАРИЖУ! Это, конечно, не идет ни в какое сравнение с посещением мест ссылки Ленина в Шушенском. Вот здесь изящный Арамис треснул по лицу парижского простолюдина; вот на этом месте граф Монте-Кристо впервые испытал ружье собственной конструкции; в этом кабачке благороднейший Атос напился до бесчувствия и засунул трактирщика в бочку с мальвазией; в этой маленькой церквушке Портос вынашивал тайны планы атаки на сундук господина Кокнара; с верхней галереи этого Собора Парижской Богоматери отважный квази-горбун объяснял парижской черни свой взгляд на красавицу Эммануэль с помощью расплавленного свинца и смолы; на перилах этой Эйфелевой башни отважный неутомимый мститель Валерка делал свою знаменитую стойку на руках. Каждая пядь земли этого центра культуры обильно полита историей, вином и кровью, хотя город, кстати, довольно чистый.

   На вопрос Марии о маршруте нашего путешествия я сразу выпалил: «Распай, Монпарнас, Монплезир, Дежавю, Шартрез, Фонтебло, Жевузем, а потом поедем в бульонский лес лакомиться лягушками в шампанском». Мария рассудительно предложила сначала посетить Эйфелеву башню, оттуда оглядеть окрестности, после чего уже утвердить окончательный маршрут путешествия. План был принят, и мы отправились к Эйфелевой башне.

   По пути (башня была в получасе ходьбы от отеля) я старался максимально замаскировать свое иностранное происхождение, поэтому каждые пять минут подходил к прохожему, вежливо приподнимал платок на голове (было довольно жарко) и почтительно осведомлялся по-русски: «Пардон, сир! Это Сен Жермен де Пре?», на что обычно получал стереотипный ответ также по-русски [наших там (не НАШИХ, а наших) – как собак нерезаных]: «Нет, камрад. Это Сен же, Жермен же, но де Клу».

   У подножия Эйфелевой башни стояли две огромные очереди, одну из которых необходимо отстоять, чтобы подняться наверх. Вокруг очереди в диких количествах сновали сыновья различных африканских князьков (приехавших, вероятно, в Париж по культурному обмену), часть которых носила в ведрах со льдом различные прохладительные напитки, а другая продавала за скромную сумму в 80 франков (примерно 16 долларов) механических летающих голубей. Кстати, прохладительные напитки туристы у них скупали довольно охотно, так как в уличных автоматах баночка кока-колы стоит примерно 20 франков (пять долларов), а эти бойкие ребята продавали аналогичные баночки по 5 франков (один доллар). У меня сразу возникло сильное подозрение, что эту кока-колу им поставляют из России. А вот железных голубей народ из очереди не сильно стремился покупать, так как обычных живых и, пардон, какающих голубей в Париже – больше, чем достаточно, но сыны африканского континента не зря обучались магии «вуду» у себя на родине: голубь заводился и запускался летать вдоль очереди; когда он врезался в какого-то из туристов, мошенник подбегал к жертве и начинал орать: «Эта птица, мсье! Оно Вас выбрал! Это, мистер, счастливый знак! Купите скотинку, ведь его даже кормить не надо!». При этом негодяй использовал разнообразные ухищрения: становился на колени, целовал ноги обалдевшего туриста, издавал нечленораздельные вопли так, что бедный гость столицы их Родины готов был выложить хоть сто долларов, чтобы избежать пристального внимания всей очереди к своей скромной персоне. Я же настолько разомлел от воздуха Парижа и близости к Эйфелевой башне, что даже начал, глядя на эти летающие безобразия, слагать какие-то вирши, типа: «О, голубь мира! Ты, пролетая, на мир надежду вселяя…», но был вовремя остановлен этим голубиным Франкенштейном, который врезался мне прямо в переносицу. Пока я минут пятнадцать гонялся за сыном африканской тундры и дубасил его посланцем мира по голове, наша очередь практически подошла.

   Следует особенно отметить довольно поразительное хамство, которое работники башни проявляют по отношению к туристам. Такое ощущение, что они являются ее единственными владельцами и только из каких-то исключительно благородных побуждений пускают этот туристический плебс подняться на эту Святая Святых. Нам рассказали, что буквально неделю назад один лифтер настолько нахамил какой-то английской туристке, что руководство башни было вынуждено уволить этого субъекта. Однако профсоюз лифтеров башни объявил двухдневную забастовку, во время которой все работники легли на рельсы лифта, и руководству пришлось восстановить хама на работе. До поездки в Париж я бы, наверное, одобрил такую борьбу пролетариата лифтеров-подъемщиков за свои права, но, увидев воочию эти наглые и спесивые физиономии, я больше посочувствовал английской туристке.

   Как вы думаете – что именно сделали туристы из разных стран мира, когда поднялись на второй этаж башни? Правильно! Галопом помчалась в кафе и макдональдсы, где с таким ожесточением вгрызались в бутерброды, запивая их пивом, как будто делали это первый раз в жизни. Некоторые из них, как я подозреваю, так и не подошли к краю платформы, чтобы полюбоваться на открывающиеся виды Парижа. В одной из кафешек я неожиданно увидел африканского Остапа Бендера. Этот парень скромно сидел рядом со входом в туалет и, широко улыбаясь, брал у туристов плату за посещение этой исторической реликвии, причем, если ему не платили, он не протестовал. Просидев там довольно продолжительное время, он лениво поднялся и уехал вниз.

   Открывающиеся со второй платформы виды – превосходны (площадок всего три, но последняя была закрыта, а на первую имеет смысл подниматься только в том случае, если вы хотите посидеть в ресторанчике, так как она совсем недалеко от земли). На всех углах площадки стоят подзорные трубы, из которых можно за пять франков посмотреть на виды Парижа. Я тоже воспользовался было этим прибором, но увидел, как горничная в нашем номере чуть не уронила во время уборки мой ноутбук, после чего расстроился и больше к этим оптическим устройствам не подходил.

   Спускаться с башни, кстати, намного быстрее, чем подниматься. Мы отстояли в очереди каких-то двадцать минут.

   Рядом с Эйфелевой башней причаливают небольшие прогулочные кораблики, которые каждые полчаса отправляются на экскурсионную прогулку по Парижу. Рекламные щиты гласят, что экскурсию проводит красавица-парижанка, которая к тому же говорит на нескольких языках, включая русский. Разумеется, мы на это купились и приобрели билеты на речной трамвайчик. Пароходик был довольно большой, но уютный. Пассажиров рассаживал по местам молоденький мальчик-юнга, который после «отдания концов» (это я там нахватался морской терминологии) неожиданно и оказался той самой «красавицей-парижанкой». Ну, это было бы еще полбеды, но рекламируемое умение говорить на пяти языках на деле оказалось чем-то жутким. Я сначала не очень вслушивался в то, что она говорила (считая, что сейчас идет лекция на французском), как вдруг неожиданно для себя понял, что пару слов из десяти начал понимать. Похвалив себя за успехи в изучении французского, я вдруг внезапно осознал, что это «прелестница-мамзель» пытается говорить по-русски. Ладно еще, что она по-английски говорила с чудовищным французским акцентом (парижане традиционно презирают английский язык), но зачем она так кошмарно коверкала русский язык? Мстила за поражение Наполеона? В ее изложении экскурсия на русском языке звучала примерно так (учитывая грассирование на букве «р»): «Па правУ сторО Сен ви мо уи цековь ПарИ мадам». Попробуй тут пойми, что по левому борту открылся вид на Собор такой-то матери. Кстати, ужасающее коверкание русского языка совершенно не означало предвзятого отношения к русским. Наоборот, перед началом экскурсии она раздавала печатные буклеты на разных языках, и, когда Мария попросила буклет на русском, «ослепительная парижанка» заулыбалась и очень вежливо его вручила. Я же решил выпендриться и попросил по-английски дать мне англоязычный буклет, на что в ответ получил ледяную улыбку и фразу по-французски, которая сильно напоминала «Пошел ты в баню!», хотя не исключено, что она означала «Пардон, мсье, английские буклеты у нас закончились». Что рассказать про экскурсию? Лето. Яркий солнечный день. Плаваем на кораблике по Парижу. Красота! Я расслабился настолько, что даже сообразил, как в своей программе обойти довольно известный глюк в Windows 95. Перед тем как сойти на берег, я долго решал, нужно ли поцеловать «красавице-экскурсоводше» ручку, как это требуют французские обычаи, но, пока раздумывал, она натянула на руки брезентовые рукавицы и приготовилась «кидать конец». Так что на берег пришлось сойти, ограничившись одной приветливой улыбкой.

   Далее мы отправились просто гулять по Парижу. Как это мило – гулять по Парижу. Идешь себе по какой-то улочке, как вдруг выясняешь, что это – Монпарнас. После этого прогулка приобретает совсем другой оттенок. Я ГУЛЯЮ ПО МОНПАРНАСУ! Я! И МОНПАРНАС! Впрочем, через несколько минут об этом забываешь и прогулка становится чем-то обыденным, хотя и весьма приятным. Через пару часов мы добрели до Тюильри. Это знаменитый парк. А знаменит он тем, что дорожки в нем усыпаны мелким, ослепительно белым песком, который покрывает вас чуть ли не до колен. Поэтому о приближении Тюильри можно догадаться километров за пять, если внимательно разглядывать прохожих. В отличие от Парка культуры имени Горького колесо обозрения там – намного меньше. Ну, не во всем же Парижу нас обгонять.

   Мы вернулись в отель, поскучали немного в номере, и я решил прогуляться в магазин, чтобы накупить пива, пепси-колы и т.д., ибо брать эти напитки по заоблачным ценам из мини-бара номера может позволить себе только полный идиот. Нарезая все увеличивающиеся концентрические круги вокруг отеля в поисках продовольственного магазина, я как-то внезапно осознал, что задача – не настолько тривиальная, как это казалось вначале, тем более что как таковых ларьков с выпивкой и сигаретами у них практически нет. Простой парижский рабочий после смены у станка курит свой «Житан» и пьет свое «Божоле» в кабачке или баре. Насчитав двадцатый магазин модной одежды, двенадцатый обувной, тридцать четвертый ювелирный и сорок пятый часовой магазин, но не обнаружив ни одного продовольственного, я был вынужден прибегнуть к помощи прохожей, у которой, очаровательно грассируя, спросил по-русски: «Мадам! Где здесь мэгэзин?». Парижанка (вот бестолочь!) привела меня к киоску, торгующими газетами и журналами, после чего коварно удалилась. Напитков в киоске не было, так что мне оставалось только блеснуть единственным французским словом, которое я знал, – “Marlboro”. Закурив сигаретку, я уселся на скамеечку (позже оказалось, что сидел я на Елисейских Полях) и стал вырабатывать план действий. И вот тут пригодился мой богатый опыт путешествий по Европе! «Экслер! – сказал я себе. – Если есть хоть один продуктовый магазин в Париже, то это – арабский магазин! Его и надо искать!». Преисполненный самых радужных надежд, я начал рыскать по Парижу, выискивая взглядом арабские надписи. И что вы таки думаете? Не прошло и десяти минут, как в первом же магазинчике с арабской вывеской я обнаружил полный комплект того, что мне нужно! А как меня обслуживали! Половина магазина сбежалась, чтобы поиграть в игру «Угадай, что хочет Экслер!». Я всем телом и руками изображал названия яств и напитков, которые хотел приобрести, а эти шустрые ребята переворачивали весь магазин вверх дном, чтобы найти требуемые наименования. Они даже были настолько любезны, что взяли у меня кошелек и сами отсчитали требуемую сумму (правда, зачем, кроме франков, им понадобились сто рублей и двадцать чешских крон, ума не приложу).

   Вечером мы решили на улицу не ходить, так как нагулявшиеся за день ноги отказывались повиноваться, поэтому спустились вниз, чтобы поужинать в ресторане отеля. Заведение было – просто шикарное! Метр д’Отель (так, кажется, пишется эта должность) с такой торжественностью принял на хранение мой рюкзак, что я даже пожалел, что не надел бабочку на джинсовую рубашку. Меню обсуждали минут пятнадцать, что, в общем-то, неудивительно, так как официант при этом говорил по-французски, я – по-русски, а Мария – по-английски. И тут мне представился уникальнейший шанс – вспомнить босоногую московскую юность, а также жестоко отомстить за поруганные памятники Пушкину, Гоголю, Марксу и Эрнесту Тельману! Я заказал – ЖАРЕНОГО ГОЛУБЯ! Неважно, что он был мал и костляв (в номере лежали две сумки, набитые продуктами арабского магазинчика, так что тылы были защищены), все равно я чувствовал себя отважным мстителем, обгладывая каждую косточку.

   На следующий день мы посетили художественную галерею в Лувре. Французы очень странно поступили с этим замком: вместо того чтобы пускать посетителей с парадного крыльца, они прорубили в центре площади дыру, чтобы алкающие художественных промыслов спускались вниз по эскалатору. Вероятно, они боялись, что посетители затопчут своими белыми ботинками (Лувр находится рядом с парком Тюильри) ковры парадного входа. Над дыркой, кстати, они возвели весьма уродливое конусообразное стеклянное сооружение, весьма напоминающее парник и полностью портящее все впечатление от самого замка. Говорят, что в прессе были острые дискуссии по поводу этого странного сооружения, но французы вспомнили, что «против Эйфелевой башни тоже все протестовали, а потом она стала символом Парижа», – тем и утешились. На мой взгляд, без особого ущерба для посетителей этот парник можно было сделать приземистым. Впрочем, чего это я лезу со своим уставом в чужой Собор Парижской Богоматери?

   Внутри Лувр мало чем отличается от Третьяковки. Те же картины, те же статуи, то же огромное количество русскоговорящих туристов (примерно в той же пропорции с иностранцами, как и в Третьяковке).

   Это был наш последний день в Париже, поэтому вечером мы решили шикануть и сходить в «Мулен-руж» или в «Лидо». Мария в «Мулен-руж» уже была, поэтому я предложил сходить в «Лидо». Билеты туда мы заказали у портье отеля. К его чести, надо сказать, что он долго нас уговаривал сходить все-таки в «Мулен-руж» (Ах! Как жаль, что мы его не послушались!), но мы настаивали, после чего он заказал нам билеты в «Лидо», удержав 50 франков себе, видимо, в качестве моральной компенсации. Мы принарядились (я даже сделал «стрелку» на джинсах), вышли из отеля, и я шикарным жестом, который позаимствовал у парижан, остановил такси (от шикарного жеста расстегнулся браслет на часах, и они упали на мостовую; вот, оказывается, почему у них так много часовых магазинов). Таксист попался какой-то туповатый и все никак не мог понять, куда ему ехать, хотя слово «Лидо» я произносил как истинный парижанин. Впрочем, его недоумение скоро стало понятно, так как ровно через две минуты мы остановились у «Лидо», которое находилось через дом от нашего отеля. Дав таксисту неслыханные чаевые (200% от суммы, которую мы уплатили за поездку), мы с трепетом в сердце зашли в это прославленное заведение. Внутри, как говорится, было немного бедновато, но чисто. Зал представлял собой амфитеатр со столиками, который спускался к довольно большой сцене. Туда продается два вида билетов: только на представление, которое начинается в 21 час, или на ужин и представление. Мы взяли билеты с ужином, чтобы основательно подготовиться к восприятию шоу, о котором столько слышали. Меню в «Лидо» очень простое: минимальная комплектация, средняя комплектация и набор для гурманов. Впрочем, горячее блюдо в каждом комплекте было в двух вариантах. К каждому набору полагалась бесплатная бутылка шампанского. Хотя, понятное дело, если они берут по 200 долларов за каждый ужин (сумма немаленькая даже для Парижа), то уж шампанское действительно должно быть «бесплатное». Самое во всем этом интересное то, что кормят отвратительно. Не буду перечислять, что именно там давали на ужин. Достаточно перечитать ту часть этих заметок, которая посвящена меню торжественного мероприятия отеля «САС-Интернейшнл» в Брюсселе. В довершение всего к нам еще подсадили двух американцев – разорившегося бизнесмена из Нью-Йорка и его брата – мелкого фермера, с которыми завязался классический дебильный разговор русских с американцами: «Корбачьефф, перьестроука, бальяльяльяльяйка, матрьешка» и прочая байда. Американцы, кстати, оказались совсем не такими уж тупыми: бизнесмен знал, что у нас президент – Горбачев, хотя его брат был уверен, что в России царствует Ленин. Через полтора часа после начала ужина началось, наконец, шоу. Еще в момент неудачи с такси я понял, что вечер вряд ли удастся «на все сто», поэтому кабаре-варьете меня даже не разочаровало. Ибо разочаровываться было уже некуда. Автором шоу был американец (свежая мысль для французского кафешантана, не правда ли?), он же был главным танцором и основным запевалой (и то, и другое, и третье он делал отвратительно). На сцене поочередно менялись декорации Голливуда, небоскребов и автоматов с кока-колой, создавая неповторимую французскую атмосферу. От репертуара захудалого ночного клуба шоу отличалось только богатством оформления и голыми грудями худосочных танцовщиц. Ну нам-то, россиянам, привыкшим к тому, что даже в «Спокойной ночи, малыши» Каркуша исполняет стриптиз и рекламирует прокладки «Олвейз», это зрелище было явно не в диковинку, зато фермер из пропуританенной нынче Америки был в диком восторге и вел себя один-в-один как волк-деревенщина из классического мультфильма: все время свистел, рычал от восторга, орал: «Первый класс! Посмотри – какие сиськи у этой телки! Мне это нравится!» и прочее, периодически со страшной силой хлопая меня по плечу, отчего я носом врезался в бокал с шампанским. А я все думал – почему в мультфильме поведение волка так натурально выглядело? Оказывается, они просто рисовали с натуры. К счастью, даже самые волнующие шоу имеют обыкновение заканчиваться. Мы вежливо распрощались с американцами, обменялись адресами (я им дал адрес психоневрологического диспансера ленинградского района города Москвы), фермер попросил передать от него привет «Корпачьеву», а я ему обещал прислать в видеозаписи настоящее русское шоу – Правительственный Концерт, посвященный 24-му съезду КПСС. Там, по крайней мере, груди – не в пример шикарнее.

   Усталые, но недовольные мы вернулись в отель, чтобы наутро выехать в Лондон поездом, который идет по трубе под Ла-Маншем.

   Наше путешествие от Парижа до Лондона совсем не напоминало то, что пришлось пережить д’Артаньяну и другим любимцам кардинала, чтобы вернуть Франции знаменитую бижутерию. Поезд идет, если я ничего не путаю, часа два-три. Сначала любуешься французскими пейзажами, затем минут пятнадцать едешь в темноте туннеля (по трубе), после чего любуешься уже английскими пейзажами, и через некоторое время торжественно въезжаешь на вокзал Ватерлоо (вокзал, кстати, действительно такой огромный, что уже не удивляешься, как Наполеон сумел здесь провести целое сражение). Мы немного волновались перед прохождением таможни (англичане крайне подозрительно относятся к русским паспортам и всеми силами стараются сделать таможенные процедуры как можно более неприятными для россиян). К счастью, на поезда, приехавшие из Парижа, они особенного внимания не обращают. Марии вообще не задавали никаких вопросов. Я же решил продемонстрировать таможеннику искреннюю симпатию и подошел к стойке с песней “I love to hate you” на устах, что должно было символизировать англичано-российскую дружбу. Таможенник, однако, не оценил моего душевного порыва, поэтому стал нудно допрашивать: зачем я сюда явился, что, собственно, собираюсь здесь делать, не могу ли я сообщить о себе каких-либо порочащих сведений и т.д. В ответ я сообщил ему массу всяких интереснейших фактов о том, что у меня дедушка двадцать раз подтягивался, что я состоял в кружке дружбы английских и советских пионеров, прочитал стишок «У Мэри был ягненок», после чего был отпущен с миром и пожеланием не забыть убраться из Лондона через две недели.

   Перед приездом в Англию мы начитались брошюрки «Советы для посещающих Лондон», из-за чего довольно по-дурацки выглядели, шарахаясь от подъезжающих цветных такси, пытаясь сесть непременно в черное. Это в брошюрке давались такие расистские советы, которые мотивировались тем, что только черные такси – государственные, а в цветных с нас сдерут огромную сумму. Как и полагается, на деле все обстояло совсем не так, как в брошюрке. Английские такси классической формы почти всегда являются государственными независимо от цвета. В Лондоне также действует целая сеть частных такси, которые можно заказать из любого места города, но денег они берут меньше, чем государственные (по вполне, кстати, понятным причинам, о которых я расскажу чуть позже). Несмотря на странную форму государственного такси (багаж кладется рядом с водителем, а пассажиры садятся в просторное отделение, где есть два мягких сиденья и два откидных, которые расположены напротив мягких), ехать в нем очень удобно.

   Следуя нашему плану, мы должны были три дня прожить в отеле (который заранее заказали через московскую фирму), а потом уже заселиться к бодрой английской старушонке. Как обычно и полагается при заказах через турфирму, с отелем нам не повезло. Он оказался в классическом английском стиле. Заклинаю любого путешественника селиться в классических английских отелях (если он только не коренной англичанин). У отеля может быть хоть восемь звезд (в нашем было – всего пять), но тем, кто не воспитан с детства в английских традициях, жить там будет довольно неудобно. Отель представлял собой часть четырехэтажного дома с маленьким холлом, выдержанным в очень строгой манере, тесными номерами и очень узенькими коридорчиками.

   Нас очень прохладно встретили (как я уже говорил, российские паспорта там не в почете, хотя, конечно, наши соотечественники сами в этом виноваты) и проводили в шикарный номер размером полтора на два метра. В окне напротив молоденькая девушка занималась шейпингом, поэтому номер мне сначала понравился и я встал у окна, чтобы насладиться лондонским воздухом, но Мария заставила взять чемоданы и спуститься обратно в холл, где стала требовать другой номер. Девушка в reception (это они так называют регистратуру) сказала, что побольше размером только номера для родителей с ребенком, на что Мария ответила, что ее муж и так себя ведет как ребенок (я в это время сидел в кресле и дул в вазу с засушенными лепестками роз, наблюдая за тем, как они разлетаются по холлу), после чего номер нам был предоставлен. Что собой представляет номер на троих в классическом лондонском пятизвездочном отеле? Небольшая комната (метров десять) с одной полутораспальной кроватью и узкой «девичьей» постелькой. Шкаф, маленький телевизор и холодильничек типа «Морозко». Никакого кондиционера нет и в помине, что не сильно радовало, так как окно выходило в какой-то жуткий каменный мешок, где висело на веревках белье и периодически раздавались дикие крики флегматичных англичан. Порадовало только то, что ванная комната была выдержана в чисто европейском стиле. Хотя британцы и здесь ухитрились соблюсти одну из своих знаменитых традиций (у англичан почти всегда краны с холодной и горячей водой разнесены по левую и правую сторону раковины; умывание у них – один из видов национального спорта): в раковине хотя и стоял обычный европейский смеситель, но вода из него лилась двумя параллельными непересекающимися струями – горячей и холодной. На раковине стояла картонная бумажка, где был написан трогательный текст: «Доводим до сведения постояльцев, что при использовании стирального порошка часть его попадает в мировой океан, отчего там дохнут дельфины. Поэтому если Вы хотите сохранить жизнь дельфинам, то оставьте бумажку на этом месте в знак того, что Вы просите не менять в Вашем номере полотенца каждый день!» (честное слово, не вру!). Дельфины – дельфинами, но вытираться занавесками – не очень удобно, поэтому я поставил картонку на унитаз в знак надежды на то, что порошок с моих полотенец успеет доплыть до Америки и уничтожит дельфина Флиппера, который уже замучил всех спасать в этих бесконечных сериалах.

   Еще одна чисто английская деталь в номере – поднос с полным набором чайных принадлежностей: электрический чайник, чашки, набор разного чая и сахар. Вот за это я им был сильно благодарен, так как с помощью чайника в номере было очень удобно готовить глинтвейн. Да и сахар для него был явно не лишним.

   Освоившись в отеле, мы отправились пообедать. Так приятно было гулять по Лондону – городу с таким количеством традиций! Все вокруг просто было наполнено знакомыми персонажами из английской литературы! Вот – чисто английский молодой джентльмен с прической «Ирокез» флегматично прогуливает чисто английскую шавку, которая с чисто английской невозмутимостью писает на чисто английский фонарный столб. Вот – чисто английская чернокожая миссис спешит на роликах по своим делам. А вот – чисто английский бомж сидит на асфальте и, прихлебывая дешевое вино, болтает с кем-то по сотовому телефону. До боли узнаваемые картины!

   Мы прогулялись по «ресторанной» улочке и сделали довольно любопытные наблюдения: из двадцати ресторанов нам попались один английский паб (с пивом и крепкими напитками, но без еды), один французский ресторан, один еврейский и семнадцать итальянских. Порадовавшись богатству выбора, мы сели в маленький итальянский ресторанчик и стали обедать, наблюдая за жизнью простых англичан. Приятно было осознавать тот факт, что из мировой литературы мы уже в полной мере изучили их манеру поведения и привычки. Между тем шум в ресторане стоял страшный. Флегматичные англичане непрерывно орали и жестикулировали. Вероятно, впрочем, потому, что ресторан был итальянский. Рядом с нами за столиком сидела чопорная английская семья: папаша смотрел по телевизору над стойкой футбол и орал, как больной единорог, мамаша по сотовому телефону беседовала с приятельницей (качество сотовой связи у них – явно не на высоте, так как леди вопила так, как будто хотела без телефона докричаться до другого конца Лондона), ребенок флегматично вымазался мороженым и, рыдая, требовал вторую порцию. Внезапно в дверь зашел чопорный англичанин в костюме с галстуком, свободный конец которого был перекинут ему на плечо (как оказалось – это такая мода у банковских служащих), подошел к главе семейства, который сидел спиной к входу, наклонился к уху и со страшной силой проорал: «Гав!». Папаша от неожиданности уронил себе на колени кружку с пивом, но не рассердился, а, обернувшись, сердечно приветствовал друга Билли, который только что проявил такой замечательный образчик истинно английского чопорного юмора.

   До вечера мы из отеля не выходили, так как я занимался изучением английского языка, просматривая какой-то американский фильм, попутно пытаясь приладить модем ноутбука к их английской нестандартной телефонной розетке. Не хотелось нарушать английские традиции (потом, черт их знает… может, за несоблюдение чайного этикета нас выселят из гостиницы), поэтому ровно в пять часов я достал чайные принадлежности, налил в чашку виски, выпил и спел «Боже, храни королеву».

   К ночи я сильно оголодал (а арабского магазина найти еще не успел), поэтому мы опять отправились на ресторанную улочку, чтобы как следует поужинать. В моем понимании ужин – это не обед. После обеда еще следует ужин, поэтому к обеду можно отнестись легкомысленно. После ужина же ничего не следует, поэтому организм надо в должной мере насытить перед сном. Мало ли, в конце концов, какие тяжкие испытания нас ждут во сне? Поэтому мы часа полтора ходили из ресторана в ресторан, где я изучал меню и наблюдал за размерами блюд на столах. Наконец, в десятом по счету итальянском ресторанчике мне показалось, что я нашел свое пристанище для ужина: небольшое вытянутое помещение, отделанное деревом, в котором сидело много простых английских парней и девчат и с дикими криками уписывало огромные мясные блюда, запивая это счастье реками пива и вина. Я твердо сказал, что буду есть здесь, поэтому мы сели за стол и стали изучать меню. К этому моменту мое чувство голода уже настолько поглотило все мое естество, что даже затмило чувство Любви к Родине и чувство Глубокого Удовлетворения, которое присуще всем советским людям. Самое главное было – правильно выбрать блюдо. Чтобы оно было не просто большим, а гигантским! Ибо все в этом мире должно быть соразмерно. Между тем задача стояла не простая, так как из английского меню внятно прочитать я мог только аналоги русских слов “Whiskey” и “Gin”. Наконец, мое внимание привлекла фраза “Huge of mussels”. Слово “Huge” я помнил из компьютерных игр. Оно означало – «Дикое количество». Именно это мне сейчас и было нужно. А “mussels” я, не особенно напрягаясь, перевел как «мослы». Мослы – они и в Лондоне мослы. Дикое количество мословатых свиных ножек – больше ничего от этого ресторана я и не требовал. Сделав заказ, я стал с чувством некоторого превосходства посматривать на окружающие столики, где простой английский народ рубал гигантские свиные отбивные и пиццы размером с тележное колесо. Прошло примерно полчаса, я уже отгрыз кусок у меню и съел половину солонки, как вдруг появилось аж два официанта, которые торжественно поставили передо мной гигантскую кастрюлю. Я резко сорвал с нее крышку и… увидел кучу вареных мидий, которые ненавижу с детства. Признаться, дальше я вел себя довольно неприлично… Орал на ни в чем не повинных официантов: «Уберите немедленно эти кнедлики! Сами жрите эти членистоногие! Я требую российского консула!» и т.д., но Марии удалось меня успокоить, скормив килограмм риса с овощами из своей тарелки.

   На следующий день мы отправились болтаться по Лондону. Первым делом было запланировано посетить Гайд-парк. Погода была – типичная лондонская: ярко светило солнце при температуре 30 градусов тепла (стереотипы у нас в этой стране ломались на каждом шагу). Мы вышли из отеля и стали пытаться сориентироваться по карте, которая, как оказалось, была выпущена во время второй мировой войны англичанами специально для германских летчиков. Поэтому, несмотря на мою «пятерку» по спортивному ориентированию, мы медленно, но верно удалялись от Гайд-парка, пока не догадались спросить направление у прохожего. Вот этот мужчина действительно был похож на настоящего английского джентльмена: седая бородка, благородный вид, костюм с твидовым пиджаком. Впрочем, после пяти минут болтовни на английском мы выяснили, что он – русский.

   Коренные англичане, кстати, в плане помощи блуждающим туристам очень выгодно отличаются от надутых бельгийцев. Не то чтобы они бросались на шею от восторга при просьбах о помощи, но всегда вежливо выслушивали и очень четко давали указания, куда идти.

   Гайд-парк собой представляет довольно большое пространство с бесконечными английскими газончиками и довольно редкими деревьями. Практически нигде в парке не продается кока-кола и «быстрая еда», поэтому даже иностранцы в парке обычно не мусорят. Англичане Гайд-парк в основном используют для пробежек трусцой. Несмотря на то, что каждые пять метров встречаются специальные баки для собачьих экскрементов, собак я там практически не видел. Хорошо было гулять в Гайд-парке! Все-таки такое известное место! Погулял по парку, упал на газончик, пожрали тебя какие жучки, поднялся, опять погулял, опять упал, опять пожрали – словом, масса удовольствия. Под конец прогулки мы добрались до знаменитого «угла Гайд-парка», где, если верить брошюркам и сообщениям аккредитованных в Лондоне советских корреспондентов, проводятся такие острые политические баталии. На углу, тем не менее, было тихо и пустынно, несмотря на выходной день. Кстати, за все две недели пребывания в Лондоне (а мы в Гайд-парк ходили чуть ли не каждый день) никаких дискуссий там не проводилось. Только один раз при нас молодой человек залез на бак для собачьих какашек (ибо именно этим и являются знаменитые «трибуны Гайд-парка»), проорал что-то свое, но потом оказалось, что это – русский турист, который просто хотел сфотографироваться.

   Безусловно, Лондон – очень красивый и впечатляющий город, который посещает просто бездна всевозможных туристов. В Париже, кстати, иностранцы как-то не были особенно заметны, а в Лондоне кажется, что все население только и состоит из китайцев, японцев, арабов, немцев и русских.

   Нагулявшись в Гайд-парке, мы вернулись в район отеля и посетили тот самый итальянский ресторанчик, в котором я опозорился с этими мидиями накануне. На этот раз я был вооружен русско-английским разговорником, с помощью которого перевел меню и заказал «свиные ребрышки барбекью», которые представляли собой две огромные полоски вкуснейших ребер шириной сантиметров в шестьдесят, положенные на тарелку и снабженные отдельной миской с картошкой. Вот тут-то и вернулось назад Чувство Глубокого Удовлетворения, которое я почти потерял. Кстати, при достаточно низких ценах обслуживание в ресторанчике просто восхитительное. Там принята система, которая мне особенно нравилась в Чехии: за официантом не закрепляются конкретные столики, а они просто носятся по залу, принимая заказы у любых посетителей; заказ отмечается на бумажке, которая лежит у менеджера ресторана, по ней вы и расплачиваетесь перед уходом. Таким образом, вам не приходится вылавливать «вашего» официанта, чтобы он принес еще ведро пива или пепельницу; достаточно поймать за рубашку (или за юбку) проносящегося мимо официанта, и ваш заказ будет исполнен через пару минут. Название ресторана и улицу я намерено не сообщаю, так как мне совсем не улыбается стоять в очереди за местом в этом заведении при следующем посещении Лондона.

   Пару дней мы только и гуляли по Лондону (погода все время стояла восхитительная), а между тем уже приближалось время начинать учебу в школе, а следовательно, пора было отправляться на проживание к типично английской старушке. Мы созвонились со школой и взяли ее адрес. По договору с фирмой нам предстояло прожить у старушки две недели, в течение которых она нас будет кормить завтраком и ужином (в договоре конкретное меню не было указано, но стояла фраза – «питательные завтрак и ужин»). Я вызвал такси, мы расплатились с отелем и поехали по указанному адресу. Ехали довольно долго. Минут сорок. Это притом, что переезжали из первой зоны во вторую, а весь Лондон занимает то ли шесть, то ли семь зон. Кварталы за окном такси становились все беднее и приземистее, но архитектура почти везде была примерно одинаковая: трех-четырехэтажные, вплотную стоящие друг к другу домишки. По пути Мария заметила, что мы еще правильно выбрали страну для изучения английского (в фирме на выбор давалось несколько стран).

   – Представляешь, – сказала Мария, – поехали бы мы в Америку, а нас там поселили в Гарлем к негритянской мамми!

   Наконец, такси остановилось на узкой улочке, рядом с типичным трехэтажным белым домиком. Мы вытащили вещи, подошли к двери и позвонили. Дверь открылась, и… (слишком маленькая пауза получается; должна быть длиннее) И… На пороге стояли два чернокожих ребятенка: девочка лет шести и мальчик лет двенадцати. Оставалась еще слабая надежда на то, что это – дети старушкиной экономки, но и она быстро развеялась после слов мальчика: «Заходите и подождите пару минут. Мама сейчас спустится». Было бы наивно предполагать, что у английской старушки совсем недавно родились два симпатичных чернокожих ребятенка, поэтому мы распрощались со всеми надеждами и приготовились к худшему…

   Поймите нас правильно! Мы – не расисты и ничего не имеем против чернокожего населения Америки или Африки. Но трансформация традиционной английской старушонки, вспоминающей ТЕ ВРЕМЕНА, в чернокожую мисс нас несколько шокировала. Я был готов слушать рассказы про то, какой забавный был Принц Чарльз в младенчестве, но в сотый раз слушать вольное изложение «Хижины Дяди Тома» нам вовсе не улыбалось (а я по литературе получил за эту книжку четверку и считал, что с ней уже «завязал» на всю жизнь). Мы растерянно стояли с вещами в гостиной, а Кристин (так звали эту псевдобабульку) каждые пятнадцать минут орала со второго этажа о том, что через пять минут она закончит уборку и спустится. Так прошло часа полтора, во время которых мы скрупулезно подсчитывали наши финансы, чтобы выяснить, хватит ли денег на пару недель проживания хотя бы в трехзвездочном отеле. Денег явно не хватало. Наконец, Кристин спустилась (она оказалась тридцатипятилетней негритянкой с Ямайки) и начала тарахтеть, как пулемет, объясняя правила проживания в ее доме. Она так старалась правильно выговаривать английские слова, что понять ее было довольно трудно. Двенадцатилетнего парня ее звали Дэвид, а дочку – Имоджин. Дэвид почему-то был одет в баскетбольную форму. Пока мы ждали Кристин, Мария завела разговор с Дэвидом и спросила: «А ты что – баскетболист? А в какой команде ты играешь?», на что Дэвид очень удивился и ответил, что нигде он не играет и что это у него просто такая форма одежды.

   Потом Кристин нам стала показывать свой дом. Его архитектура и размеры были вполне типичны для Лондона. На первом этаже располагались: узенький коридорчик при входе, гостиная величиной метров восемь и малюсенькая кухонька метров пяти. За домом находился садик метров тридцати, обнесенный со всех сторон высоким забором. В садике ничего не росло, кроме грядки с какой-то травой и двух розовых кустов. На втором этаже располагались небольшая спальня (куда нас поселили), малюсенькая комнатка, заваленная кучей какого-то барахла, и довольно большая ванная комната (краны на раковине, разумеется, были раздельные). И на третьем этаже находились две малюсенькие комнатки. Таким образом, общая площадь этого трехэтажного дома едва превышала размер нашей трехкомнатной квартиры.

   Кристин была просто помешана на чистоте (что поначалу, конечно, весьма обрадовало, но потом стало сильно раздражать). По всему дому в диких количествах были расставлены всякие жидкие, сыпучие и желеобразные средства для чистки, которыми Кристин непрерывно терла, скребла и надраивала все в доме, включая пищевые продукты. Было уже время обеда (который в этом доме нам не полагался), поэтому мы решили отправиться погулять по окрестностям и где-нибудь перекусить. Кристин нам прочла краткую лекцию по технике безопасности в данном районе, из которой следовало, что нужно одеться как можно победнее, обязательно снять с себя дорогие часы, драгоценности и кольца, а также взять только ту сумму денег, которую мы собираемся потратить, и никак не больше. Разумеется, нас это все очень сильно порадовало. Сделав необходимые приготовления, мы отправились пообедать, будучи готовыми уже ко всему. Кстати, часы я так и не снял.

   – Часы, – сказал я грозно, – не сниму! Если какой-нибудь негр, – сказал еще более грозно, – захочет у меня их отобрать, я лучше сниму их сам и просто этими же часами его и убью.

   Улица вполне соответствовала нашему настроению. Почти безлюдный квартал, наглухо закрытые железными шторами витрины небольших магазинчиков (было воскресенье), стоящие по краям дороги переполненные мусорные баки, из которых ветер разносил по тротуару обрывки бумажек, картонные пакеты и банки из-под пива. Прохожие навстречу попадались раз в пять минут, и все они были чернокожие. Словом, не Лондон, а какое-то негритянское гетто. Наконец, через два квартала мы обнаружили открытую закусочную (арабскую, разумеется), где за гамбургером с банкой пива обсудили ситуацию. Выводы, впрочем, были сделаны неутешительные. Денег на проживание в течение пары недель в приличном отеле нам бы явно не хватило (в это время меньше, чем за сто фунтов в день, а это практически 200 долларов, номер было не найти), искать совсем дешевку – это не отличалось бы от дома Кристин, селиться в студенческое общежитие нам уж точно не хотелось. Оставалось только стиснуть зубы и постоянно твердить себе: «Я здесь для того, чтобы изучить английский, каких бы лишений мне этого не стоило!», что мы и сделали.

   Вечером Кристин устроила праздничный ужин по случаю нашего появления в ее квартире (кстати сказать, мы были ее первые «студенты»). Дети были просто в восторге, когда увидели это праздничное изобилие на столе: тарелка с салатом, тарелка вареной картошки, миска с вареным рисом и гвоздь программы – банка тушенки (Мария объяснила Кристин, что без мяса я питаться не буду). Пока все пиршествовали, я в уме успел подсчитать, во сколько нам обойдутся ужины в городе в течение двух недель.

   На следующий день мы на электричке отправились в школу, которая располагалась на Роупел-стрит, совсем рядом с вокзалом Ватерлоо. Как оказалось, единственное, в чем нам повезло, – это то, что он дома Кристин до школы с помощью электрички можно было добраться за каких-то полчаса. Как потом выяснилось, многие студенты жили в часе, полутора и даже двух часах езды от школы. Электрички в Лондоне – довольно удобный вид транспорта и относительно недорогой, если догадаться сразу купить проездной на всю неделю (для сравнения: проездной на всю неделю стоит 20 фунтов, а разовая поездка – пять фунтов). Схема движения электричек для непосвященных сначала кажется довольно сложной, так как на плакате расписаны какие-то роутинги, гейты и т.д., но мне после опыта работы во всяких компьютерных сетях в этом разобраться было не сложно. Впрочем, мы все равно ухитрились сесть не на ту электричку и заехали в банковскую часть Лондона, откуда до школы добирались уже на такси.

   Международная Школа Изучения Английского Языка Иностранными Студентами оказалась маленьким двухэтажным кирпичным зданием с тенистым двориком, где толпилось дикое количество студентов разных национальностей, возрастов, вероисповеданий и цветов кожи. Первое, что нам бросилось в глаза, – это квадратные глаза сидящей на скамейке нашей знакомой Лады, которая предыдущим днем прилетела из Москвы, чтобы присоединиться к нам для обучения в этой школе. Такая странная форма глаз, как оказалось, была вызвана тем, что она на таможне ощутила все прелести отношения к гостям из России: ее продержали там часа два, переворошили весь багаж, чуть ли не взрезали швы на одежде в поисках наркотиков, разговаривали очень грубо и постоянно провоцировали на то, чтобы она забрала вещички и первым же самолетом отправилась обратно в Москву. И это притом, что Лада, во-первых, никак не производит впечатления девицы определенного поведения; во-вторых, имела на руках все визы и приглашение в эту школу; в-третьих, в Москве у нее остались муж и маленький ребенок, так что трудно было предположить, что она захочет остаться на родине Пола Маккартни навсегда.

   Тем временем из недр школы появилась команда преподавательского состава, одна из дам-преподавательниц взобралась ногами на скамейку и начала краткую лекцию прямо во дворе школы. Я не очень следил за содержанием этого обращения к студентам, так как во дворе было довольно шумно. Вероятно, она рассказывала о славном трудовом пути, который прошла эта школа, о боевых традициях, которые хранят эти древние стены, о замечательных людях, которые учились в этом заведении: Абрам Линкольн, Сара Бернар и Ликок де Буабодран. Впрочем, может, я чего и перепутал. Затем выступила другая дама, которая сказала, что мы должны будем написать тест, по результатам которого нас зачислят в группы. Далее она представила куратора по культурной программе – некоего Пола, который оказался препротивнейшим юнцом лет восемнадцати, который непрерывно кривлялся (считая, вероятно, что он выглядит Томом Крузом) и отпускал настолько сальные шуточки, что даже я их понимал.

   После этого нам устроили перерыв часа в три, который мы провели сидючи на стульчиках во дворе этой школы. Я меланхолично рассматривал молодежь, которая носилась по двору, курила марихуану, кадрилась, выбирала пепси, и в моей голове зрела упорная мысль о том, что единственная фраза, которую мне стоило бы выучить до поездки, это “I’m too old for this shit”… Когда настроение стало совсем паршивым, я попытался устроить локальный бунт на корабле, заявив, что отказываюсь учиться в этой школе, но Мария сделала ряд блистательных противоракетных маневров, отведя меня в ближайший паб и напоив пивом до такого состояния, что я пообещал хотя бы попробовать поучиться пару-тройку дней.

   Тест писали часа два. В общем, ничего особенного: чтение, слушание, понимание, глаголы (в какой форме ими надо жечь сердца людей), вписать пропущенное слово и прочая лабуда. После пяти пинт пива я с глаголами расправился довольно быстро, так как сразу написал, что для них наиболее подходящее время – эпоха раннего Возрождения. Текст на слух тоже воспринимался довольно легко: «Жил был простой мальчик Пит, который имел своих родителей, имел своего кота Бутси, птичку Зизивер и собачку Понго-Понго. Он также имел дом, который имел окно. Однажды птичка Зинзивер через помощь окна воспоследовала за территорию, где ее таки имел поесть (именно так переводится эта временная форма) кот Бутси. Простой мальчик Пит был в голубом, а потом собачка Понго-Понго съела кота Бутси. И остался Пит один-одинешенек, потому что собачка вскоре сбежала, а его папа был сгорел и стал неиспользованный». Пиком сложности теста стало задание написать в свободной форме о своем хобби. Я так и написал: «Мое хобби – мир во всем мире. I like мир so much»… Ну, далее вы поняли. По результатам теста нас должны были определить в одну из четырех групп: начинающий, полуфабрикат, передок ботинка полуфабриката, нонконформист (beginner, intermediate, upper intermediate, advanced). Меня почему-то определили аж в полуфабрикаты, хотя я и на начинающих не очень-то рассчитывал. Вероятно, моя коронная фраза и здесь сыграла свою роль. В этот же день нас разбили по группам (я оказался один-одинешенек, так как Марию и Ладу распределили в другие группы) и выдали расписание занятий на две недели.

   На следующий день я, прям как первый раз в первый класс, выпил пива и пошел учиться. Группы были составлены таким образом, чтобы вместе училось как можно больше представителей различных великих и невеликих народов. Впрочем, процентное соотношение итальянцев и японцев по отношению ко всем остальным явно преобладало, так как только в моей группе было шесть итальянцев и четыре японца. Разговаривать друг с другом на родном языке по всей территории школы было запрещено, однако итальянцев это ничуть не смущало и они непрерывно тарахтели, как пулеметы, обсуждая на итальянском свои насущные проблемы. Я же был в группе только один русифицированный, поэтому толком поговорить смог только с чехом, который со мной любезно поделился воспоминаниями о «пражской весне». Впрочем, кроме слов «кнедлик» и «пиво», я все равно ничего не понял. На первом же занятии произошло «испытание английским языком». Нас заставили общаться друг с другом и рассказывать о всякой ерунде: где учишься, работаешь, что делаешь в свободное от работы время, как зовут твою кошку и т.д. Хорошо еще, что я со школы помнил всякую стандартную белиберду о том, что: “I learn at vosmoy class in soviet great school. After school I go to my circle…”, каковую и поведал группе. Их не очень удивило, что я в свои 32 года хожу в восьмой класс… Больше всего они поразились тому, что школьник в России владеет собственным цирком. Запомнилась беседа с одной португалкой, которая училась в университете и строила из себя большую интеллектуалку…

   – Из какой ты страны? – спросила португалка.

   – Из России, – ответил я.

   – А где это? – похлопав ресницами, спросила интеллектуалка.

   – Германию видишь? – спросил я, развернув карту.

   – Вижу.

   – Японию справа от нее – видишь?

   – Вижу.

   – Вот Россия – в аккурат примерно между Германией и Японией.

   Вообще, преподавательский состав в этой школе был подобран весьма своеобразно. Почти все учителя – молодые люди студенческого возраста, которые исповедывали весьма прогрессивный стиль преподавания: они старались держаться максимально раскованно и панибратски со студентами, чтобы, так сказать, создать атмосферу непринужденности в общении, причем степень раскованности большинства преподавателей граничила с шизофренией. Один из учителей выделывал такие пассажи на лекциях, что ученики его несколько раз вежливо спрашивали: “Are you crazy?”, на что тот, подумав, отвечал: “May be… May be”. Моей группе, впрочем, повезло, так как наш преподаватель был на редкость спокойный и флегматичный (что у англичан, по моим наблюдениям, практически не встречается), у которого был только единственный «пунктик»: перед началом занятий он вставал рядом с вентилятором и изображал самолет на бреющем полете. Может быть, впрочем, это был какой-то религиозный обряд.

   Процесс обучения, разумеется, проводился исключительно на английском. Нас заставляли смотреть на всякие картинки и давать им описания, а также читать всевозможные тексты и пытаться понять, о чем же там, собственно, говорится. Понятное дело, что за две недели при любом обучении язык таким образом изучить невозможно, равно как выучить его за три дня по методу Илоны Давыдовой. Единственное, что в обучении было весьма полезно, – преподаватель нам очень четко и подробно объяснил, что следует как можно быстрее забыть практически все английские пословицы, поговорки и «крылатые выражения», которые мы учили в школе, ибо англичане просто умирают со смеху, когда слышат в устах иностранцев поговорки, почерпнутые из произведений Диккенса.

   В общем, первую неделю я выдержал довольно спокойно. В первой половине дня учился, во второй – ожидал Марию в ближайшем пабе, так как она училась вечером. Из-за этого паба, кстати, я становился все более и более загадочной фигурой в своей группе, так как практически никто из студентов школы по пабам не ходил. Для них это было дороговато. Да и верили они практически всему, что я им плел. Мы в середине дня обычно встречались с Марий и Ладой во дворе школы, и у меня как-то в группе спросили, с кем это я встречаюсь и беседую. Я ответил, что это – две мои жены, что ни у кого в группе не вызвало и тени сомнения. Наверняка они до сих пор рассказывают своим семьям про загадочного русского, который ходит в школу, владеет цирком и имеет две жены.

   Из-за разницы в расписаниях у нас практически не оставалось времени на то, чтобы ходить посещать какие-то знаменитые места в Лондоне. Зато я в должной мере исследовал практически все окрестные пабы, так что теперь легко могу написать небольшую монографию об английских сортах пива. Кстати, в тот момент, когда мы туда приехали, в Лондоне началась «Неделя пива». Я много слышал об отмечании этого праздника в Германии (там собираются люди со всего мира и говорят, что праздник по количеству народа и мероприятиям напоминает карнавал в Рио). В Лондоне же «праздник пива» проходит без особой помпы. Просто вечером в пабах собирается куча людей, которые пьют пиво, смотрят по телевизору футбол или крикет и непрерывно орут.

   Вечерами мы обычно втроем гуляли по Оксфорд-стрит (это большая улица, где сконцентрировано дикое количество магазинов, ресторанчиков и кафе) или валялись в шезлонгах в Гайд-парке. Ужинать приходилось в городе, так как кулинарные изыски Кристин не совпадали с моими гастрономическими предпочтениями (после «шикарного» первого ужина она просто на стол ставила тарелку с рисом и тарелку с картошкой). На Оксфорд-стрит можно было найти заведение на любой вкус и кошелек. Нам больше всего понравилась сеть ресторанчиков «Стейк-хауз». Они все выдержаны в одном стиле, и там дают одинаковые блюда. Так что, когда видишь в любом месте Лондона название «Стейк-хауз», всегда знаешь точно, что ты там получишь и сколько это будет стоить.

   После первой недели, впрочем, рестораны нам надоели и Мария решила сама приготовить настоящий русский ужин. Кристин, разумеется, не возражала. Я в супермаркете накупил уйму всяких продуктов (которые обошлись примерно в четверть той суммы, которую мы обычно платили за ужин на троих) и Мария приготовила борщ, котлеты с пюре и еще уйму всяких вкусностей. Кристин с детьми были просто в шоке от всего этого изобилия, долго не кокетничали, а сразу сели за стол и быстренько умяли по паре тарелок борща и десятку котлеток. После наслаждения благами русской кухни Кристин расщедрилась настолько, что добавила в ванную кувшин, который должен был изображать душ, а также, пыхтя, затащила в нашу комнату ламповый черно-белый телевизор, чтобы мы могли заглушать шум машин, которые всю ночь проносились за окном и не давали спать. Это было очень кстати, так как спать в таком грохоте было просто невозможно, а при просмотре телевизора мы могли лишний раз попрактиковаться в языке. Этот агрегат, впрочем, ловил одну-единственную программу, по которой ночью показывали всякие эротические фильмы. Я все время пытался делать синхронный перевод, но, кроме фразы «Целуй мою кошку, мед», там больше ничего не звучало.

   Несмотря на почти бессонные ночи, утром выспаться все равно не удавалось, так как Кристин с семи утра начинала с кухни общаться с детьми, которые спали на третьем этаже. Сначала она их минут двадцать будила, каждую минуту взревывая: «Дэ-э-э-э-эвид! Имоджи-и-и-ин!» Потом, когда дети поднимались, она с той же кухни руководила процессом их одевания и умывания. Дэвиду доверено было умываться самому, для чего Кристин выделяла ему половину кружки воды с запрещением открывать воду (англичане все экономят воду так, как будто платят по фунту за литр), а Имоджин мамаша мыла сама, наливая в ванную на сантиметр воды. Вообще, Кристин общалась с детьми весьма своеобразно. Вот один из примеров. Дэвид сидит на третьем этаже и рассматривает портрет баскетболиста, который у него лет пять висит на стене. Кристин торчит на кухне, надраивая холодильник. В одном метре от нее лежит трубка радиотелефона, которая начинает звонить. Проходит минуты три. Далее начинается диалог.

   – Дэвид! – орет Кристин снизу.

   В ответ – молчание.

   – Дэвид!

   Молчание.

   – Дэвид!

   Молчание.

   – Дэвид!

   – Ма? – откликается Дэвид.

   – Мальчик мой! С тобой все в порядке?

   – Да, ма.

   – Ты не заболел?

   – Нет, ма.

   – Уроки сделал?

   – Да, ма.

   – Голова не болит?

   – Нет, ма.

   – А руки не болят?

   – Нет, ма.

   – А уши не болят?

   – Нет, ма, все в порядке.

   – Тогда – КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОДОЙТИ К ТЕЛЕФОНУ?!?!?

   После чего Дэвид галопирует с третьего этажа на первый так, что в нашей комнате падает ноутбук со стола, подбегает к телефону, снимает трубку и выясняет, что это звонит подруга Кристин.

   Излишне говорить, что даже при занятиях во второй половине дня я дома особо не залеживался, а отправлялся в район Роупел-стрит, где подкреплялся перед занятиями пивом, или просто болтался по улице, наблюдая за англичанами. Кстати, очень забавно было смотреть на лондонцев в утренних электричках. Такое ощущение, что ночью они вообще не спят, а наверстывают упущенное в дороге. Происходит это так: в пустую электричку (они, кстати, очень комфортабельные и напоминают мягкие вагоны в наших поездах) заходит человек, садится, прислоняется головой к стеклу и мгновенно засыпает. На следующей станции заходит другой человек, приваливается к этому и тоже мгновенно засыпает. Таким образом, к конечной станции вагон собой представляет повальное спящее царство простых лондонцев, и только негры не спят, подергивая головой в такт рэпу из плееров. В вагонах электрички довольно чисто, вот только с сиденьями надо быть осторожнее, так как у англичан есть странная привычка класть ноги в ботинках на противоположное сиденье, если оно пустое. Замечены за этим занятием, кстати, далеко не только чернокожие лондонцы, а также и респектабельные банковские клерки. Несколько слов еще нужно сказать об их манере одеваться. Впрочем, погода для Лондона все-таки была нетипичная, так как практически все две недели стояла жуткая жара в тридцать градусов. Население при этом придерживалось двух вариантов одежды: спортивные трусы или шорты с майкой или строгий деловой костюм (для банковских клерков). К слову сказать, спортивной формы одежды придерживались абсолютно все, даже бабульки-дедульки лет восьмидесяти. Некоторые банковские служащие, впрочем, поступали весьма хитро: в электричке ехали одетыми в шорты с майкой, держа в руках костюм на вешалке, а перед подъездом к своей станции переодевались прямо в вагоне.

   Лондонское метро – самое старое в мире. Оно, кстати, и заметно. Теперь стало понятно, почему иностранцы так восхищаются московским метро. Ну, станции в Лондоне еще туда-сюда, а вот переходы – туннели жутковатого вида с грязными разводами по стенам, кое-где, впрочем, прикрытые рекламными щитами. Поезда очень странной конструкции: крыша вагона заметно скошена вниз у дверей, так что человеку даже обычного роста непосредственно у дверей стоять довольно сложно. В лондонском метро процветают разбой и грабежи, о чем постоянно напоминают по громкоговорителю. Впрочем, мы на метро ездили довольно часто, в том числе и в ночные часы, но ничего такого не заметили. Рассказывают, правда, что некоторое время назад двое негров с ножами вздумали ограбить в метро пару мужиков из Ростова… Кончилось это для негров печально: им здорово накостыляли по шее, да еще мужики у них отобрали на память орудия производства – ножи.

   Чем дольше шла учеба, тем больше я тосковал по своей исторической родине – Москве. И это несмотря на явные успехи в изучении английского языка! Дошло даже до того, что я в один прекрасный день правильно употребил Present Continuous. Собственно, я так и сказал: “Present Continuous”. Но ностальгия явно грызла меня изнутри. Дошло до того, что в одну прекрасную ночь (не знаю, насколько это было применимо к душным ночам в доме Кристин с диким шумом за окном, но так принято писать) я свалился с этой кретинской кровати! Интересно было наблюдать, как в процессе полета мои Инстинкты боролись с моторным центром, заставляя их сгруппироваться и упасть на пол не левым ухом, а руками. Моторный центр активно протестовал против необходимости выполнения в полете каких-то действий, мотивируя это полным ослаблением организма ввиду затяжной ностальгии, но Инстинкты не сдавались, в результате чего я оказался на полу в положении «упал-отжался» и, проснувшись, застал себя действительно отжимающимся рядом с кроватью. Испугавшись этих грозных признаков, я заявил Марии, что с сегодняшнего дня моя учеба закончена. Мария, в общем, не возражала, так как уже было понятно, что две недели в Лондоне лучше провести, просто болтаясь по городу и посещая различные исторические места типа пабов и итальянских ресторанчиков. Для действительного изучения языка это было бы намного полезнее, чем учеба в этой школе. Да и какие из нас школьники? Смех один.

   На последний викэнд (это англичане так называют выходные; не знаю уж, что точно это означает, возможно, победу над викингами) мы решили распрощаться с гостеприимной Кристин, так как она в свою квартирку ухитрилась поселить двух итальянок, которые внесли дополнительный колорит к и так уже нелегкому проживанию в этом доме. Ладно еще, что они все время пытались говорить с нами по-английски, причем происходило это так: итальянки садились рядом с нами, полчаса со скоростью 200 слов в минуту говорили друг с другом по-итальянски, потом одна из них задавала какой-то элементарный вопрос; получив ответ, они минут пять смотрели друг на друга, потом одна из них догадывалась о значении одного из английских слов и еще полчаса объясняла его значение другой. Ну, это еще можно было пережить, так как однажды я им ввернул свою коронную фразу, на расшифровку которой им потребовалась неделя, и к нам с английским они больше не приставали. Но у них обнаружилась еще одна своеобразная манера: в ванную с туалетом итальянки заходили вдвоем и проводили там несколько часов. Я не знаю, что именно они там делали: изучали труды Бенито Муссолини, переписывали рецепты приготовления спагетти или просто завивали волосы, но на все призывы очистить помещение раздавалось: «Уно моменто» и все! Выковырять их оттуда не удавалось даже Кристин, которая терзалась жуткими подозрениями о том, что итальянки тратят воду в диких количествах, и билась о дверь ванной всем телом. Пару дней мы пользовались туалетом, который находился на ближайшей станции электрички, но на третий день Кристин меня сдернула с кровати в пять утра с диким криком о том, что «туалет – не очень чистый!» (как потом выяснилось, на раковине было пролито немного жидкого мыла). Я понял, что в совершении этого дикого преступления подозревают меня, поэтому в качестве алиби предъявил квитанции за два дня от посещения туалета на станции. Кристин, Хвала Аллаху, оставила меня в покое и пошла биться с итальянками (Дэвид и Имоджин были допрошены еще в четыре утра). Учитывая тот факт, что итальянки по-английски понимали одно слово из 1200, а по темпераменту не уступали Кристин, крик поднялся такой, что мы просто собрали вещи и я отправился ловить такси, чтобы ехать уже в любой отель.

   Вот тогда-то мы и познакомились с системой частных такси по вызову. Работают там одни негры, а машины они используют не моложе 1957 года выпуска. Ну, древнюю колымагу еще можно перенести, но вот то, что водители не только не знают ни одной улицы в Лондоне, но даже в каком городе они вообще находятся – это уже, по моему мнению, совсем непорядок. Поэтому машину они водят просто, но оригинально: кладут перед собой на колени карту и рулят, изредка поглядывая на дорогу в поисках названий улиц. Кстати, обходится это удовольствие раза в два дешевле, чем в государственных такси. А уж как приятно щекочет нервы…

   Разумеется, в последние три дня мы посетили несколько знаменитых в Лондоне мест: Бейкер-стрит и музей Мадам Тюссо. Бейкер-стрит оказалась ничем не примечательной улочкой Лондона. На ней находятся маленький музей Конан-Дойля (но он был закрыт) и магазинчик, где можно приобрести сувениры, относящиеся к Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону: старинный граммофон, картину с морским пейзажем, брелок с мордой собаки баскервилей и кока-колу. Что и говорить, в Риге мне Бейкер-стрит понравилась гораздо больше. Музей Мадам Тюссо тоже не произвел особенного впечатления. Во-первых, он довольно маленький. Во-вторых, куклы, как правило, очень мало похожи на оригиналы. Горбачева, к примеру, я узнал только по надписи на табличке. А уж ухитриться ТАК изуродовать Битлов… Вот это уже – просто безобразие. Единственное, что там производит действительно большое впечатление, – это пятиминутный аттракцион в самом конце экспозиции: вас сажают на небольшой автомобильчик, который по рельсам проезжает несколько залов с движущимися куклами. Вот там все очень здорово оформлено.

   Сходили также посмотреть на смену караула у Букингемского дворца. Что про него сказать? Во всех странах есть мероприятия, которые почему-то принято ходить смотреть, но никто не знает – почему (как в Москве, к примеру, посещение Мавзолея Ленина). Да! Эти гвардейцы весьма смешно выглядят в своих гигантских медвежьих шапках и юбочках. Да! Они весьма препотешно маршируют и смешно отдают приказы. Но реально увидеть это можно только по телевизору, так как никто из многотысячной толпы у дворца не способен видеть друг сквозь друга.

   Оставшиеся два дня мы отдохнули в хорошем европейском отеле, где был кондиционер, нормальный смеситель и никто не призывал спасать дельфина Флиппера (когда я зашел в этот номер, то сумел только прошептать: “Mammy! I’m home!”), после чего на лимузине (как оказалось, это совсем недорогое удовольствие) отправились в знаменитый аэропорт Хитроу, чтобы, как говорится, «отбыть на родину».

   Дым отечества был сладок и приятен, а дальше – долгие зимние вечера и рассказы Парловзору о наших путешествиях по Европе.

   Ах, да! Про мораль забыл. Мораль: спички – детям не игрушка.

   (с) 2011, Алекс Экслер, exler@exler.ru, www.exler.ru